Стрелец и корсар - Даниил Сергеевич Калинин

В итоге до пикинеров никто не доскакал — врага буквально уполовинила совокупная мощь залпов стрельцов и пушкарей! А остальные ливонцы (ливонские наемники-«гофлейты» на шведской службе) просто бежали… Бросив своих кнехтов на произвол судьбы. И последние, не рискнув испытывать судьбу, просто бежали — благодаря чему нам и достался трофейный провиант.

Вот только скудны наши трофеи-то со слов Даниила…

Казачий атаман уже порысил вперед. Но я с ноткой какой-то даже теплой ностальгии посмотрел вслед рослому, крепкому казаку… Даниил Черкашенин, сын лидера и вождя донских казаков Михаила — он ведь должен был погибнуть. В известном мне варианте истории Даниил, после битвы при Молодях явившийся на нейтральный азовских торг, был схвачен татарами. В ответ Михаил Черкашенин напал на окрестности Азова и захватил нескольких знатных турок — включая шурина самого султана! Казачий атаман предлагал честный обмен — но обозленный гибелью при Молодях собственного сына и внука, Девлет-Гирей приказал казнить Даниила… В ответ на что казаки также перебили своих пленников.

С тех пор Азов потерял свой нейтральный статус — и стал целью регулярных нападений наших донцов…

Однако, как говорится, предупрежден — значит, вооружен. Я случайно вспомнил про Даниила, когда именно донские казаки пришли нам на выручку в бою за стену гуляй-города. И успел попросить Сергия упредить атамана о грозящей сыну опасности… Как я понял, казаки пока еще посещают «нейтральный торг» под Азовом. Но крепкими, способными дать отпор отрядами — и без видных, важных донцов, кто может стать целью ханской мести.

Как бы то ни было, сын Михаила Черкашенина покуда жив — а славный атаман твердо пообещал дать нам опытных казачьих мореходов, уже выходивших на «промысел» в Азовское и Черное моря… Если, конечно, царь «утвердит» новую челобитную.

— Привал!

— Ну, наконец-то…

Громкий окрик откуда-то со спины отвлек меня от мерно текущих в голове мыслей. И ведь вовремя! А то я дошел уже до того, что горячая перловка с мелкими кусочками жесткой даже после варки солонины теперь кажется мне самым желанным блюдом…

…- Давайте, братцы, быстрее! Да не ленитесь вы, скоро уже и кулеш поспеет!

«Братцы» внимают приказному голове Гольтяеву — и стараются из последних сил. Буквально из последних… Одни сцепляют промеж собой обозные телеги, другие продолжают тележную «стену» противоконными рогатками — это когда в прямоугольный деревянный брус вставляются древка бердышей, склоненных во внешние стороны рубящей частью бойка. Они обретают устойчивость, потому как бердыши вставлены в брусы крест-накрест — причем «рогатка» служит как препятствием для прорыва конницы, так и оружейной «пирамидой».

Но проще всего поступают донские казаки. После Молодей донцы разжились татарскими лошадьми и вопреки своему обыкновению, воюют верхами. Хотя, конечно, конец шестнадцатого и весь семнадцатый век донские казаки — это, прежде всего, моряки и морская пехота (плюс речная «судовая рать»)… Но и на лошадях донцы неплохо действует в качестве иррегуляров.

Так вот, обозных телег у них нет, все имущество и припасы перевозятся заводными лошадьми. Ну и естественно, также нет у казачков и древкового оружия — за исключением незначительного числа копий… Из которых нам удалось собрать одну единственную рогатку. Однако же, поступают казаки весьма остроумно — невысоко, не достигая даже колена, они забивают в землю деревянные колышки, и над самой землей натягивая крепкую веревку. При плохом освещении (в Ливонии световой день в январе часов шесть от силы) или же в пылу драки даже пеший не заметит этих канатов — что уже говорить о конном?

Ну, казакам-то несколько проще — хотя я бы не сказал, что стрельцы Гольтяева как-то уж сильно перенапрягаются, окружая стояку приказа телегами да рогатками. Вот гуляй-город да, он конструкция сложнее, этакая модульная стена… Просто люди устали. Нет, даже не так — люди УСТАЛИ! И я их очень хорошо понимаю, просто прекрасно… И наверное, не имей бы мы перед собой цели как-то отличиться в походе (раз уже реального дела не предвидится), то и на сооружение укреплений стоянки вокруг приказа забили бы также, как и дети боярские… Коих в трех личных полках самого воеводы Шуйского, а также князей Мстиславского и Морозова наберется под две с лишним тысячи ратников.

Вот у донцов есть всего несколько правил — что выполняются, однако, неукоснительно. Одно из них — сухой закон в походе. Другое — обязательно окружить себя заграждением из веревок на ночь, коли уж вступили на вражескую землю… И привычка у них эта столь сильна, что даже отсутствие вблизи мало-мальски внятного противника не расхолодило казаков.

Чего не сказать о прочих ратниках…

Моим пикинерам отчасти везет — фортификационные работы их ограничились выставлением телег со стороны дороги да поля. Теперь мои подчиненные кашеварят — ведь еще с Молодей, когда я впервые приготовил стрельцам русский аналог плова, «кашу по-купечески», меня считают за одного из лучших кашеваров. И эта же слава также распространилась на моих солдат-копейщиков… К слову, пикинеров с моей подачи официально называют солдатами даже в разрядных книгах.

Впрочем, я сейчас ни сколько кашеварение контролирую (ибо мои орелики давно уже набили руку), сколько слежу за тем, как стоянку приказа с трех сторон окружают телеги, рогатки и канаты. С четвертой же стороны, с тыла, нас прикрывает довольно-таки густой лес… Вроде бы надежно? И все же сердце мое отчего-то не на месте.

— Сергий, разреши слово молвить?

Снедаемый каким-то не очень добрым предчувствием, я первым подошел к приказному голове — на что тот выдавил из себя пусть и вымученную, но искреннюю улыбку.

— Друже! Ты всегда можешь сказать мне все, что посчитаешь нужным!

Я благодарно кивнул товарищу, после чего негромко произнес:

— Пугает меня то пиво, что взяли мы добычей у ливонцев. Слышал я, будто немцы специально травят питие, оставляемое врагу.

И это действительно правда — разве что слышал я о подобных случаях относительно Великой Отечественной… Но несмотря на гигантскую разницу во времени, потомки тевтонских крестоносцев точно не далеко ушли от исходного «оригинала».

Гольтяев, однако, лишь выразительно и чуть удивленно выгнул бровь — после чего улыбнулся уже шире:

— Ты о хмельном ливонцев? Так не переживай, Микита. Дети боярские вон, уже отведали напиток сей — и ни один из них до селе