Радик Соколов - Холера. Дилогия (СИ)
Жених, надо сказать, был премерзейший, но сумевший втереться в доверие к чинам из таможенного департамента. Сама девушка относилась к вышеупомянутому Петру вовсе не так как ее родитель. Более того. Она презирала его за скопидомство и скаредность, зная, что его достаток вовсе не был так скуден, как он сам всех уверял. Будучи особой наблюдательной и рассудительной, она сделала для себя бесспорный вывод о несомненном двуличии канцелярского фаворита.
Батюшка, хоть и слыл редким самодуром, был действительно «весьма состоятельным человеком», как говорили в округе. То есть натуральный купец второй гильдии. Жил он широко, да и дела вел не малые, но случись ему скончаться, то без единого наследника все его достояние могло бы рассеется как дым, будто и не было его вовсе. Посему решил он почти все оставить одному только преемнику. Собственному сыну. Будущность дочерей его заботила значительно меньше. «Выдать бы их за муж за самостоятельных людей». Однако Петр уверовал, что если порадовать «батюшку» внуком, то и на его долю хватит.
— Сюда приехали, а тут уже беда. — Продолжала говорить девушка. — Муженек мой свою семью на погосте застал, да и сам в первый же день и заболел. — В голосе девушки совсем не было сочувствия. — Все на жар да боли в пояснице жаловался, а самого желчью рвет. Жуть. Потом ему полегче стало, но появились оспины, и он впал в буйство. — В этот момент девушку передернуло. Она вспомнила, как этот новоявленный муж, почуяв близкую смерть, пытался буянить, а она, что есть силы, отбивалась от гнойного страшилища. — Покуролесил немного и затих. К ночи Петр был уже без памяти, а утром его не стало.
Девушка говорила искренне, даже отстраненно, словно оглядывая события своей жизни с некоторого расстояния. Женька верил ей с той самой секунды как услышал ее голос. Таким голосом говорят на краю могилы. Им, стоящим перед вечностью не до лжи.
Чтобы дозваться Надежды, пришлось выйти в соседнюю комнату. Бойкая девица как раз убежала за дровами. Пришлось Женьке самому налить в кружки уже остывающий кипяток.
— Выпейте-ка голубушка все до донышка. — Женька протянул чашку с лекарством, а затем дал запить уже поспевшим сладким чаем.
— Напившись, Лена явно приободрилась и приглядывалась к суете Надежды теперь не желавшей оставлять их наедине.
— Как зовут то Вас. — Женька решил задержаться на пару дней. Оставлять больную в таком беспомощном состоянии не хотелось.
— Елена. — Сладкий горячий чай и лекарство подействовали благотворно. Девушка уже не выглядела такой больной. Глаза заблестели, и она с живостью принялась разглядывать гостей.
— Где же Вы простыть умудрились? — Саблин обдумывал план лечения, собираясь обойтись минимумом лекарств из аптечки. Как только он начал прикидывать, что можно использовать в этой ситуации, как его взгляд уперся в бочонок, на который кидала взоры молодая вдовушка.
— Так на мне похороны осталась. Не в доме же тело оставлять. Доволокла кое-как до телеги, сама вместо лошади впряглась и на кладбище. Там теперь тележка и осталась. Тут дождь, а мне яму копать или мертвеца на земле оставлять. Муж все-таки. Так под дождем и хоронила. Нельзя было откладывать. Не по-людски. Так и слегла. — Девушка тогда чувствовала себя испачканной. По правде говоря, и под дождем то она осталась больше из-за того чтобы смыть с себя воспоминания об этих неприятных прикосновениях. — Вдова, проведшая в одиночестве несколько дней, спешила поделиться переживаниями. — Мне становилось все страшней и страшней. Кашель злее и злее. Слабость придавливает. То жар, то пот. — Ленка в сердцах махнула рукой. — Когда стук услышала, думала бред или смерть пришла.
— Давайте-ка, голубушка я ваше горло посмотрю. — Женька открыл настежь ставни второго окна, давая свету возможность осветить каждый уголок полутемного помещения. Словно ждавшие этого мгновения солнечные лучи озарили девичье лицо, поразив самозваного доктора удивительной, необычайно нежной белизной кожи, будто не видевшей никогда солнечного света.
— Лена несколько мгновений щурилась, привыкая к яркому свету, а потом, с надеждой взглянув в самые глаза гостя, покорно открыла рот и запрокинула голову.
— Так — Когда девушка зажмурилась, Саблин не мог отказать себе в удовольствии полюбоваться удивительно пригожим окладом лица и лебединой шеей девушки. — Встряхнув головой и, отгоняя непрошеные мысли, Саблин взглянул в открытый рот. Перед взором Женьки предстала картина типичной ангины. Даже касаясь пальцами шеи, Женька чувствовал, что температура у Лены пока очень высокая. — Понятно. Что еще беспокоит? — Пальцы Саблина поглаживали нежную кожу шейки. Причем сам себя он убеждал, что хочет определить увеличены ли лимфатические узлы. Однако, взглянув правде в глаза, он признал, что для него сейчас любое пригожее девичье лицо словно красная тряпка для разгоряченного бычка. То чуть не бросился на подростка, то теперь засматривается на тяжелобольную. Надо что-то предпринимать, а то гормоны доведут до греха.
— Голова болит и суставы ломит. — Удивительно, но Лена явно чувствовала, что головная боль отступает и будто становится легче сглатывать. Еще недавно вся она горела в жару, а теперь сделалось хорошо.
— Ладно. Возьмите этот леденец, только не глотайте, а рассасывайте. Через пару часиков я еще один такой дам. — Саблин протянул растворяющуюся во рту таблетку с антибиотиком.
— Лена осторожно, двумя пальчиками приподняла желтый полупрозрачный леденец и положила себе в рот. Такого вкуса она никогда не чувствовала. Именно он заставил ее окончательно обрести себя. Она даже забыла о том, что больна, а вспомнила, что не мыта, и выглядит ужасно. Все эти мысли заставили ее смутиться и потупить глаза. Через несколько минут лекарство растворилось, и на больную накатила нестерпимая сонливость. Подчиняясь непонятной силе, голова свесилась на грудь, словно бутон увядающего цветка. Девушка едва успела коснуться щекой подушки, лежавшей в изголовье лежанки, как отяжелевшие веки сомкнулись.
Дождавшись, когда хозяйка заснет, Женька оставил ее одну. Плотно притворив дверь, он вышел и приступил к житейским делам. Съестные припасы, не рассчитанные на такое количество ртов, подошли к концу. Правда, в высоком подклете, куда можно было пройти из сеней были припасы на все случаи жизни.
По крайней мере, картошка и брюквы было в достатке. Кухня тоже порадовала. В этом женском царстве вокруг огромной русской печи царил свой порядок. Рядом с плитой выстроились горшки и плошки, а центральное место занимал огромный чугунок и сковорода. Все было ухожено и ждало руки хозяйки..