Военный специалист. Вьетнам 2 - Петр Алмазный

— Может это местные крестьяне? — спросил я.

— Никак нет, командир. Вооруженные.

Я спустился в каземат, служивший нам спальней. Поднял всех на ноги. Вскочили, как положено солдатам, без почесываний и позевываний. Натянули не просохшую одежду, так как за ночь успели подежурить наверху все, включая меня.

— Южане идут с юго-запада. Тридцать, или около того, человек. Будем встречать.

Похватали оружие. Его-то, в отличие от себя, берегли от дождя. Приказал Пальцу и Косе занять позиции на западной стене. Чубу и Быку под аркой ворот. Сёме и Вереску — у восточного пролома. Гром и Кореец залегли на башне. Я взял на себя роль общей координации.

— Не стрелять без команды, — стало первой моей общей командой.

Ждали. Южане приближались. Теперь и я видел их отчетливо. Не рейнджеры, обычные солдаты армии Республики Вьетнам. Впереди месил еще не подсохшую грязь дозор из трех человек. За ними шлепала основная группа. Похоже, Харрисону не дали добро на авианалет.

— Подпустим ближе, — сказал я Громову, тоже припав к прикладу пулемета.

Дозор вошел в зону поражения. Тридцать метров. Двадцать.

— Огонь.

«РПД» застучал. Дозорные свалились мешками с дерьмом, теперь дырявыми. Основная группа южан залегла, открыв ответный огонь. Пули засвистели над головой, выбивая каменную крошку. Ну да, мы же наверху и прицелиться в нас толком они не могли.

Цой, как и положено снайперу, стрелять не торопился, выбирая достойную цель. И вот выбрал. Пальнул. Офицер, ныкающийся за спинами своих подчиненных, свалился. Южане заметались. Попытались отойти, но я пощекотал их очередью. Скомандовал:

— Прекратить огонь!

Южане залегли. Сразу и не поймешь, кто уже не поднимется, а кто просто выжидает, чтобы потихоньку отползти. Ясно одно — против нас они не вояки. Точно, поползли. Человек десять, не больше.

— Уходят, командир, — доложил Палец, поднявшись к нам на башню.

— Пусть уходят, — отмахнулся я.

Сопротивляться они больше не думали. Взяв Пальцуна и Чубарова, я направился к тому месту, где валялись враги. Мертвых оказалось два десятка, включая офицера. Двое были живы, хотя и ранены. Шестеро, стало быть, уползли в джунгли.

— Чуб, — позвал я. — Глянь.

Он подошел, осмотрел раненых. Одному перевязал ногу, другому — руку и голову. Оба либо искусно притворялись, либо и впрямь были в отключке. Молодые еще совсем, лет по восемнадцать. Сопляки. Однако, на всякий случай, все оружие мы собрали.

— Что с ними будем делать, командир? — спросил Чубаров.

— Пусть валяются, — сказал я. — Повезет, свои подберут… Нет… Джунгли — закон. Тигр — прокурор.

Вернувшись в форт, я велел всем собраться. Построились передо мною. Я посмотрел на их загорелые дочерна рожи и подумал, что если раньше для меня «тигры» из эмигрантов были отдельно, советские спецназовцы — отдельно. А теперь все, как один, братья по оружию.

— Команда такая. Мы здесь свой долг выполнили. И теперь ноги в руки и уходим.

Собрались мы быстро. Взяли, кроме оружия, остаток б/к, медикаменты и продовольствие. Отнятые у мертвых и живых ВСРВэшников стволы свалили в подземный каземат и Семенов их заминировал.

Вышли через ворота, почти торжественным маршем. Жаль, провожать нас было некому, и махать вслед платочками. Тропа вела вверх, между скалами. Цой шел впереди, считывая метки, оставленные Хоа. Громов замыкал.

Через час выбрались на перевал. Я обернулся. Форт остался далеко внизу. Странно устроен человек, быстро привыкает к месту. Вот вроде груда булыжников, а за эти несколько дней стала домом. Даже жаль покидать.

— Командир! — вырвал меня из ностальгических размышлений Гром. — Воздух!

Я задрал голову. С юга, низко над хребтом, двигались три крестовины, оставляя за собой белые хвосты. Это тебе не «Хьюи», не «Бёрд Дог», нечто тяжелое и многомоторное. «В-52» или «В-57» — с такого расстояния не разобрать, но шли они уверенно, по наши души, видать.

— В укрытие! — крикнул я. — Всем с тропы! В скалы!

Бойцы метнулись, кто куда, залегая за камнями. Цой пристроился за валуном, вскинул винтовку. Хотя что он мог сделать против бомбардировщика? Громов завалился в щель между каменюками. Пальцун, Косарь, Верещагин, Григорьев, Чубаров заныкались в кустах.

Я, вопреки собственному приказу, остался на тропе, наблюдать в бинокль. Бомбардировщики выстроились в линейку. Первый прошел над фортом. С душераздирающим свистом вниз пошли бомбы.

Серия взрывов накрыла наш бывший укреп. Стены вздрогнули, качнулись. Башня — та самая, где мы сидели и пили пиво, а Цой при этом не забывал посматривать в бинокль, — сложилась, как карточный домик. Пыль и дым поднялись столбом.

Второй заход. Еще серия. Форт исчез в огне. Камни летели в стороны, крошка сыпалась на склон. Потом третий заход. И только тогда бомбардировщики повернули на юг, набирая высоту. Настала тишина. Только ветер шуршал в траве, да где-то далеко осыпались камни.

Да, наконец, американский полкан выместил всю свою злобу на ни в чем не повинных камнях. Интересно, получат ли летчики пять тысяч баксов за «уничтожение» советских военных специалистов?

— Все целы? — спросил я.

— Целы, командир, — отозвался Громов. — Только в ушах звенит.

— У всех звенит. Ничего.

Я снова поднес бинокль к глазам. Форт был уничтожен. Стены обрушены, башня снесена, двор завален обломками. Ничего не осталось. Только дым и пыль. То-то будет приятно взглянуть на рожу Харрисона, когда он поймет, что ненавистный Рэмбо живёхонек.

— Ну вот и все, — сказал Палец, подходя. — Нет больше форта.

— Нет, — согласился я. — И нас там нет. Пошли.

Мы двинулись дальше. Тропа вела вверх, через перевал. Если здесь и оставались какие-нибудь следы партизан, их смыл ливень. Через час мы вышли на седловину. Я обернулся. Форт был далеко внизу, в дымке. Бомбардировщики уже скрылись за горизонтом.

— Командир, — окликнул Верещагин. — База на связи.

Он протянул мне трубку В наушнике было слышно, как сквозь треск пробивался голос капитана Шубина.

— Рэмбо, это База. Как слышно? Прием.

— База, это Рэмбо. Слышу вас. Прием.

— Рэмбо, докладывайте, как обстановка? Прием.

— База, объект сдан, двигаемся по маршруту. Как поняли? Прием.

— Понял вас, Рэмбо. Продолжайте движение. Конец связи.

Ну вот, если амеры перехватили сообщение, той мой старый приятель уже знает, что я жив. Следовательно игра в кошки мышки продолжается. Только учти, полкан, что кошка в следующий раз мыша из своих когтей не