Военный специалист. Вьетнам 2 - Петр Алмазный

Тхоанг кивнул, передал дальше. Продолжили движение. Из-за большой растянутости колонны до нас очередь дошла не сразу, успели отдохнуть и перекурить. Наконец, те партизаны, что шли непосредственно перед нами, тронулись с места.

Пришел и наш черед. Тропа вилась по скале, узкая, две ноги рядом не поставишь. Слева — стена, справа — обрыв. Внизу, в темноте, что-то шумело. Видимо, в той самой туманной пропасти. Без происшествий не обошлось.

Один из пленных поскользнулся, выронил ящик с патронами. Послышался плеск. Меня даже брызгами окатило. Все, ящик на дне безымянной речушки. Пусть это будет дар местным духам, в которых крестьяне верят больше, чем в коммунизм.

К середине подъема снова послышался все более отчетливый гул. Похоже, амерская вертушка возвращалась. Она шла явно над каменными козырьками, заслонявшими ущелье. Мы даже останавливаться не стали.

Гул винтов затих вдали, но мы уже выбрались на открытое место. Это было обширное плато, простирающееся до самого хребта. Двигаться по нему было легче, но и спрятаться стало негде, словно вшам на бритом… Ну скажем, черепе.

Сделали короткий привал, чтобы перевести дух. Все-таки эти горные переходы нелегко даются даже нам, закаленным бойцам, каково же приходилось совсем молоденьким партизанам? Тху хоть и храбрилась, а выглядела не лучше выжатого лимона.

— Еще полдня пути до вон той расщелины, а там и база, — сказал Тхоанг.

Плато упиралось в горный массив, который выглядел сплошным монолитом. Под расщелиной партизанский командир видимо понимал узкую темную полоску поднимающуюся от подножия к самому небу.

Удовольствие от отдыха было нарушено неожиданным образом. Это мне, с высоты моего роста казалось, что плато лысое, как… Ну вы поняли… На самом деле оно было исполосовано продольными трещинами, как оказалось — лавовыми трубками, обрушенными внутрь самих себя.

И в этих лавовых трубках прятались враги. Их обнаружил Зунг, которого Хоа выслал в разведку. Он прибежал обратно с выпученным глазами и долго не мог перевести дух, чтобы внятно доложить о том, что нашел. Наконец, выдавил, что-то.

— Говорит, что в двухсот пятидесяти чыонгах засада, — перевела моя связная.

— Это сколько в метрах? — спросил я.

— Километр.

— Кто там? Американцы? Южане?

— Нет, не янки и не южане, — перевела лопотания своего односельчанина Тху. — Это горные кхмеры. Они не с нами. Они с американцами.

— Сколько их там?

— Десять. Может, двенадцать, — сказала комсомолка, выслушав Зунга. — Он точно не смог посчитать. Они вооружены. Сидят в длинном проломе.

Я махнул рукой — всем залечь. Вьетнамцы, включая пленных, немедля растеклись по щелям. Цой тут же занял позицию за камнем, прильнул к оптике своей «СВД». Громов установил на сошках пулемет.

Остальные тоже залегли, в любое мгновение готовые открыть огонь на поражение. Однако стрелять пока было не в кого. Кхмеры, или кто они там, носу не казали. В любом случае, проигнорировать их присутствие мы не могли.

— Так, смотрите здесь в оба, — сказал я. — А мы с Зунгом прогуляемся, посмотрим, что там и как.

Мы с пацаненком рванули к месту предполагаемой засады. Не прямо и не поверху. разумеется. Благо эти борозд, бывших лавовых трубок было полно, главное, успеть перепрыгнуть из одной в другую.

Кхмеры нас засекли. Один из них выскочил из щели, вскинул винтовку. Зря он это сделал. Я выстрелил одиночным. И парень нырнул обратно, но уже с концами. У остальных нервы сдали. Они открыли по нам беспорядочную стрельбу.

Я спихнул Зунга в ближайший пролом, а сам выставил «АКМ» на стрельбу очередями. Отправил к праотцам еще несколько горцев. Потом сам спрыгнул в лавовую трубку. Пули просвистели над самой моей макушкой, взъерошив волосенки.

Судя по грохоту, что донесся с нашей стороны, парни не стали ждать особого приглашения. Кхмеры, впрочем, тоже не сдавались. Видимо, Зунг ошибся в подсчете их численности или заметил только одну группу.

Плотность огня с обеих сторон ощутимо возросла. Я тоже не остался в стороне, хотя вклинится в этот оркестр смерти со своей собственной скрипкой было непросто, не потеряв при этом то, на чем в армии носят форменную фуражку.

Время от времени высовываясь, чтобы дать, скупую по необходимости, очередь, я успевал оценивать обстановку. Противник, подобно тараканам, в буквальном смысле лез изо всех щелей. Наши не отставали.

Не только моим бойцам, но и партизанам надоело без дела таскаться по горным и лесным тропам. Тем более, что эти горцы оказались на пути к долгожданному отдыху. Когда я в очередной раз вынужден был опустить голову ниже линии огня, кто-то мелькнул наверху.

Я протянул пальцы и ухватил прыгуна за лодыжку. Это оказался паренек-кхмер, не старше Зунга. Горец заверещал, свалился в наше укрытие и сразу заткнулся, когда мой напарник пнул его под ребра.

В этот момент стрельба на плато стихла. Само по себе это не означало, что одна из сторон победила, поэтому торопиться проверять я не спешил. Вскоре послышался топот множества ног. Зунг выхватил нож из ножен на поясе и приставил острие к горлу пленного.

Я отстранил руку напарника. Пленный кхмер зажмурился, вжался в стену лавовой трубки. Тощий, он был в потертой черной одежке и при этом бос. При нем была винтовка, которую он выронил, когда падал. Патронташ на поясе был пуст, расстрелял все.

Наверху послышался голос Тхоанга. Он что-то крикнул то ли по-вьетнамски, то ли по-кхмерски. Черт их разберет. Потом еще раз. Наверное, требовал сдаться. Ответа не последовало, ни устного, ни с помощью огнестрела.

Я выглянул из трубки. Плато было усеяно телами. Два десятка кхмеров лежали среди камней, кто ничком, кто навзничь. Двое еще шевелились. Один полз к расщелине, оставляя за собой темный след. Кто-то из наших облегчил его участь короткой очередью. Второй затих сам.

Партизаны уже поднимались из укрытий, рассыпались по плато, проверяя щели. Цой стоял на валуне, с винтарем у плеча, высматривал что-то. Пальцун, Косарь, Григорьев шагали вдоль лавовых трубок, заглядывая в каждую.

Я вылез из трубки, вытянул пленного за шиворот. Он упирался, но куда ему. Зунг держался рядом, нож не убирал. Тху подошла, посмотрела на пленного, сказала что-то резкое. Тот сжался, опустил голову.

Тхоанг и Хоа подошли. Тыча пальцами во впалую грудь пленного, наперебой стали что-то ему говорить или спрашивать. Горец первые пару минут угрюмо отмалчивался, но тычки становились все резче и, видать, болезненнее, поэтому перестал играть в молчанку и завизжал что-то грозное.

— Что он говорит? — спросил я.

— Минуточку, — откликнулся