Проект «Сфера-82»: Цвет и слой - Станислав Миков

Он вывел осторожную галочку рядом с аббревиатурой УПИМЦТ и похлопал ладонью по исписанному листу.

— Но ночь у рации я просидел не зря. Мужики в эфире матом кроют городские телемастерские. Говорят, ателье просто задыхаются от сгоревших цветных аппаратов, на которые не завозят дефицитные запчасти. Умножителей нет, блоков развертки нет. Телевизоры мертвым грузом висят на балансе, списывать их сложно, мастера воют. Если это так, то гарантийный возврат — это наша золотая жила. Нам не нужно собирать доноров по одному из сараев. В одной хорошей мастерской этих УПИМЦТ могут стоять штабеля.

Горелов чуть заметно кивнул.

* * *

Олег сунул тетрадь с ночными записями в карман халата. Сон как рукой сняло.

— Наташ, готовь измерительный стенд и собирай схему гальванической развязки, — сказал он, быстро поднимаясь. — Адрес ателье на Горького у нас уже есть. Николай Петрович только к среде получит добро на обмен по актам, но ждать я не могу. Попробую дозвониться до их старшего мастера прямо сейчас или добегу до конца смены. Бумаги бумагами, а посмотреть на эти залежи глазами и договориться по-человечески лучше заранее.

Наташа кивнула, поправляя воротник свитера.

— Только без самодеятельности. И если потом впишешь в официальный акт хлам с выдранными дорожками — я заставлю тебя тащить его обратно на собственном горбу, — строго предупредила она, но в глазах мелькнула теплая улыбка. — И раз уж побежишь на Горького, зайди на обратном пути в овощной. Купи свёклы и хлеба, а то я с этой гальванической развязкой до ночи просижу.

Олег усмехнулся и вытащил из ящика стола чистую общую тетрадь. Графитовым карандашом он вывел на картонной обложке то, с чего теперь начиналась настоящая работа: «УПИМЦТ. Журнал дефектов».

Тяжелая картонная папка с истрепанными тесемками шлепнулась на исцарапанный стол. Следом легли скрученные в тугие рулоны листы синек, стопка перфокарт, перетянутая аптечной резинкой, и пухлый прошнурованный журнал с квадратной печатью ОТК на серой обложке.

— Вот ваш испытательный полигон, — сказал Ахметов, придвигая бумажную гору к центру столешницы. — Списанные партии. То, что уже прошло через наши измерительные комплексы, признано негодным и дожидается утилизации в изоляторе брака.

Савельев, сидевший во главе стола в строгой белой рубашке с закатанными рукавами, неспешно снял колпачок с чернильной ручки. Он постучал им по столу, привлекая внимание малого рабочего состава. Кабинет при тринадцатой лаборатории дышал рабочей повседневностью — монотонно гудели люминесцентные лампы, а воздух пах нагретой изоляцией и бумажной пылью.

— Начнем с полей паспорта, товарищи, — голос Савельева звучал ровно и твердо. — Номер партии. Основание списания. Кто выдает материалы из изолятора брака. Кто принимает ваш итоговый отчет со списком координат. Кто ставит подпись под расхождением. Пока эти графы пустые, вчерашнее решение техсовета остается лишь разговором.

Алексей Морозов внимательно слушал, сцепив руки перед собой. На костяшке указательного пальца въелось синее пятно от чернил — след ночной подготовки форматов. Условия зеленоградцев были жесткими. Савельев говорил как человек, которому потом разгребать последствия чужих быстрых инициатив и отвечать за падение выхода годных на реальных заводах.

Липатов, сидевший по правую руку от Алексея, придвинул к себе чистый лист бумаги.

— Нас это вполне устраивает, — подтвердил Липатов, педантично выравнивая лист параллельно краю стола. В его голосе звучал обычный для таких встреч прагматизм. — Тогда первое поле: объект опыта. Не «динамическая память» вообще, а конкретная партия, конкретная пластина, конкретный участок. И рядом сразу поле для критерия: что именно считается совпадением результата.

— Написать красивые критерии недолго, — с тяжелым выдохом сказал Ахметов. Начальник испытаний потянул за тесемки папки. Внутри обнаружились распечатки, испещренные колонками восьмеричных кодов, и пожелтевшие акты отбраковки пластин. — В бумагу можно много чего вписать, — буркнул он. — У меня другой вопрос к вам, товарищи владимирцы. Как вы собираетесь этот результат соотносить с нашими журналами?

Ахметов достал один из листов и развернул его, демонстрируя сложную сетку координат.

— Смотрите сюда. Вот реальные производственные данные. Карта брака. Отметки по каждому кристаллу на пластине. Журналы. У нас всё это проверяется штатным оборудованием. Если вы берете выписку по забракованной пластине, прогоняете ее через свою программу и заявляете, что нашли причину отказа — как я пойму, что ваша математика не врет? У вас во Владимире своя архитектура, свои алгоритмы обхода. У меня здесь нет ни времени, ни людей разбираться, реальный физический дефект вы отловили или это сбой вашей же программы от банальной ошибки в коде. Мне нужна привязка к распечаткам нашего стенда, которые я проверю здесь. Своими руками.

Морозов придвинул к себе лист с картой брака. Ахметов защищал свой участок, опираясь на производственный опыт. Без сертифицированного стенда, внесенного в реестр, любые программные расчеты останутся для него просто набором символов.

— Наша программа выдаст только математический расчёт, — ответил Алексей, глядя прямо на испытателя. — Мы не пытаемся подменить ваше сертифицированное оборудование. Значит, в паспорте опыта нужно жестко развести две подписи: нашу — под вычисленным списком координат, и вашу — под фактическим подтверждением по архивному журналу стенда.

Ахметов нахмурился, его густые брови сошлись на переносице:

— А как вы тогда свяжете свою физическую точку на маске с моим электрическим отказом? — недоверчиво спросил Ахметов. — Стенд выдает мне номер битого столбца, а не геометрические координаты. На глазок прикидывать будете?

— Берем вашу выписку по топологии, — ровно продолжил Морозов. — В ответ отдаём две вещи: список подозрительных координат на кристалле и их логическую привязку к электрической схеме. В паспорте это можно записать как два разных выхода: геометрический адрес для технолога и логический узел для ваших журналов отказов. Если ваш архивный журнал со стенда показывает отказ именно в этом узле, опыт засчитывается. Если расходится — расходится именно по этой строке, без спора о том, кто виноват во всей партии.

Савельев перестал крутить в пальцах ручку и положил её на край папки. Несколько секунд слышно было только, как за стеной глухо стукнула дверь. Схема, предложенная Морозовым, была предельно деловой. Она обходила главное бюрократическое препятствие — необходимость долгой и мучительной сертификации нового испытательного оборудования.

Евгений Громов, до этого молча изучавший маркировку на папках ОТК, включился в разговор. Как программист, он прекрасно знал цену ручному труду при переносе данных.

— Я просматривал в