Проект "Будущее". Часть 1 - Андрей Анатольевич Федин

я всё ещё находил забавными. С удовольствием любовался из кресла в комнате деда Жени на Надину стройную фигуру, упакованную в голубое ситцевое платье. Невольно подумал о том, что мне всё больше нравилось утверждение: будущее мне всего лишь приснилось — я не прожил его, а только увидел во сне. Потому что в варианте со сном я не чувствовал себя педофилом, когда любовался Надиными ногами.

— Мы же договорились: не Александр, а Саша, — напомнил я.

Надя вздохнула.

— Саша, пообещай, что сегодня вечером ты останешься дома, — сказала она.

— Не останусь.

Надежда покачала головой.

Спросила:

— Саша, неужели ты не понимаешь, что ведёшь себя безответственно?

— Не понимаю.

Я всё же улыбнулся. Потому что общение с Надей сейчас мне показалось не разговором с сотрудницей Девятого отдела КГБ СССР — оно выглядело обычным спором с капризной женой: таких споров в прошлой жизни у меня было предостаточно.

— Саша, ты же взрослый и ответственный человек, — сказала Надежда. — Пойми: ты сейчас в ответе не только за свою жизнь, но и за будущее нашей страны. Так считаю не только я, но и наше начальство…

— Твоё начальство, — уточнил я.

— Саша, я передам Олегу Павловичу твоё новое предсказание…

— В этом нет надобности.

— Почему?

— Он об этом предсказании знает. Давно уже. Я прав, дед?

Я повернул голову и посмотрел на деда Женю. Тот сидел на диване (наряженный в белую майку и синие трико). За время моего спора с Надей дед не произнёс ни слова, словно не решался вмешаться в семейную ссору.

Не заговорил он и теперь — лишь кивнул.

— КГБ давным-давно известно, что Даня Мельников умрёт, — сказал я. — Дед передал им Ромкины рисунки. Они знали, что умрёт Лидочка Папина. И наш сосед, Василий Полушкин. Василий умер в апреле. В известном мне будущем погибли и Лидочка, и Мельников. Что такое смерть этих троих в масштабе огромной страны? Эти смерти не несут угрозу государству. У КГБ есть занятия и поважнее, чем изолировать хотя бы на сутки людей с Ромкиных портретов — тех портретов, которые из «запретной» папки. Прекрасно это понимаю.

Я развёл руками и сообщил:

— Но у меня таких дел нет.

— Есть такие дела, Саша, есть, — сказала Надежда. — Неужели ты не понимаешь? Теперь всё изменилось.

— Что именно изменилось? Для кого?

— Для тебя. Обстоятельства теперь другие.

— Поясни.

Я поёрзал в кресле — будто бы уселся поудобнее в ожидании долгого и интересного рассказа.

Надя скрестила на груди руки.

— Саша, Олег Павлович считает, что твоя жизнь сейчас очень важна. Он верит, что ты обладаешь важной информацией. Так же считают и его начальники. Иначе бы меня не сняли с предыдущего дела и не перевели в подчинение Олега Павловича. Олег Павлович мне сказал, что обеспечение твоей безопасности — это едва ли не самое важное из того, чем занимается сейчас Девятый отдел. У меня задание уберечь тебя… даже ценой моей жизни. Мой папа с такой формулировкой задания согласился. Иначе бы меня сюда не отправили.

Дед Женя вздохнул — Надя стрельнула в него взглядом и снова посмотрела на меня.

Я развёл руками и сказал:

— Всё это прекрасно, Наденька. Но я так и не понял, какие обстоятельства изменились. И как это изменение поможет Дане Мельникову?

Надя хмыкнула и заявила:

— Всё же очевидно.

— Неужели? — сказал я.

— Ты мне рассказал, что сегодня ночью в парке «Энергетиков» пырнут ножом в печень твоего друга Данила Мельникова. Он умрёт от потери крови. До того, как приедет бригада скорой помощи. Так?

— Всё верно.

— Я передам твои слова руководству. Вот и всё. Твоему другу помогут.

— Ты уверенна?

— Конечно.

Надя тряхнула головой.

Её глаза блеснули — в них отразился проникавший в комнату с улицы солнечный свет.

— А вот у меня такой уверенности нет, — сообщил я. — Выживет Даня, или нет: на безопасности страны это никак не повлияет. А КГБ занимается именно безопасностью нашего государства. Вот его главная цель. Даже тот факт, что тебя приставили к охране моего тела, говорит о том же. Потому что мои знания на эту самую безопасность очень даже повлияют. А вот Лидочка Папина такую охрану вчера не получила. Она хорошая девочка. Но её жизнь имеет мало значения для той самой безопасности государства. Если бы не мой дед…

Я указал на Евгения Викторовича.

— … Сегодня бы в десятой школе всем классам в срочном порядке зачитывали правила поведения у дороги. А у Лидочки Папиной не болела бы задница после порки. У неё бы уже ничто не болело. Потому что у Лидочки нет важной для государства информации. А вот у меня такой информации предостаточно. Уж поверь мне. Я всю её передам нашей любимой и великой Родине. Вот только есть один момент, Надя. С чего начинается Родина? Для меня она начинается с Ромки. И с деда. С моих живущих сейчас в Тольятти родителей.

Я выдержал двухсекундную паузу и добавил:

— А ещё с моих друзей: с Дани Мельникова и с Феди Володина. Таковы мои нынешние приоритеты. С них и начинается для меня Родина. Вот только в прошлый раз я это понял слишком поздно. Уже на старости лет, когда нашёл время для анализа результатов прошедшей жизни. Потому что плохие то были результаты, Наденька. Хотя они и походили на те, о которых я мечтал в молодости. Мои взгляды на жизнь к две тысячи двадцать шестому году сильно изменились. Хотя Родину я любил и люблю. Честное слово. Вот как-то так.

Я пожал плечами.

— У каждого из нас есть на сегодняшний вечер важные дела, Наденька. Ты охраняешь меня? Охраняй. Это дело нужное и полезное. Одобряю. Я сегодня позабочусь о безопасности Дани Мельникова. Прослежу, чтобы Генка Зарубин не пырнул его ножом. Моё дело простое и понятное. Если ты права, и КГБ в этом деле поможет — буду только рад. Тогда мы с тобой просто потанцуем и послушаем выступление парней. Если повторится вчерашняя ситуация, как с Лидочкой Папиной, я её исправлю собственноручно.

Я сжал кулак и показал его Наде.

— Обещаю: криминала не будет. Хватит и моей милой улыбки. Генка Зарубин посмотрит в мои добрые глаза и отдаст мне нож — спокойно. Даже не сомневайся в этом, Наденька. Местные пацаны