Алексей Борисов - Смоленское направление
– Хм, черниговец в прошлом году отвесил сорок гривен за полный доспех, три месяца ковал. Железа уйма ушла, угля ещё больше. – Кузнец вспомнил свою лучшую работу, когда черниговский сотник, будучи в составе посольства не торгуясь, заказал для себя новые доспехи.
– Тебе принесут через три дня бронь, как раз на Петра, качество пластин оценишь сам. Так согласен? – Придётся мотнуться в Севастополь, на завод. Подумал про себя.
Данила согласился взять виру товаром, но условие выздоровления сына стояло на первом месте. День прошёл без происшествий и приключений. Степанида выяснила, что мелкие воришки ошиваются на Подоле, главарь у них владелец мелкой харчевни по кличке Несун, серьёзных дел за ними нет. Грозные тати, обитающие вокруг города, недавно сгинули, и о них ничего не слышно. Около десяти часов следующего дня, забрав Савелия с собой, мы возвращались к камню, где по идее, должны были закончить возводить дом. Рыбак становился связным, и что бы кормить семью в связи с отрывом от основной работы был вознаграждён гривной серебра.
По приезде в лагерь чуть было не поругался с Фролом. Плотники приостановили работу, выстроив только первый этаж, при этом закончив часовню. Причиной тому была печь, требовалось время и свободный доступ сверху.
– Ещё три дня ждать. – Авторитетно сообщил Игнат.
Спорить с печником, не владея тонкостями строительства древней системы отопления было бесполезно. Ночью, часа в три, пока никто не видит, пробрался к двери камня и через секунду стал вытаскивать мешки и тюки с необходимыми вещами. Последний мешок был самым тяжёлым, в нём лежала бригантина для Петра вместе со шлемом. То, что размер брони несколько превосходил габариты сына кузнеца, а шлем напоминал гермунбю, меня не смущало. Если Данила работает с доспехом, то наверняка подгонит по фигуре сына. Картинка с расположением стальных досок прилагалась к покупке.
Рыбак отчалил после восхода солнца, отпускать малознакомого человека с дорогими вещами было опасно. Бойцы тянули жребий, кто отправится в Смоленск,– победила молодость. Велимир, только удивился, что ему не отсыпали серебра на кутёж.
– А куны? Куны дадут? – Спросил воин, садясь в лодку.
– Держи, тут двадцать пять резан, хватит на грузчиков и на священника, гуляние не предусмотрено. – Бросил в лодку маленький мешочек.
Часовня была отстроена, и теперь необходимо было её освятить. Велемир должен был отыскать звонаря, воспользовавшись помощью Евстафия, и вместе с ними уговорить священника приехать к камню. Герасима в церковных кругах знали, приказчик по идее мог гарантировать денежное вознаграждение, воин – охрану священнослужителя.
Убранству в часовне могла позавидовать даже городская церковь. Современные иконы, с изображением: Георгия Победоносца, Архистратига Михаила, Иоанна Воина копировали иконописцев XIII века и составляли иконостас. Патриарший ладан, свечи, лампадное масло, даже красная ковровая дорожка. Купол покрыли золотой краской, в самой часовне одновременно могли находиться не более шести человек. Население лагеря было довольно, особенно артель строителей. До этого момента меня в тайне считали не совсем Православным.
Священник Ермоген прибыл вечером. Худощавый, со впалыми щеками, борода до пояса, в выцветшей рясе, сапоги в которых трое умерли, за плечами тощий сидор. Зато в наличии массивный медный крест и видавший виды посох. Перекрестил всех встречающих у причала, произнёс молитву о благополучном прибытии и стал подниматься наверх. Мы с Савелием встречали его у ворот.
– Добрый вечер, батюшка. Спасибо, что откликнулись на приглашение. – Начал вступительный разговор.
– Благое дело совершено, отрок. Храм Божий давно стоять здесь должен. – Ермоген говорил хорошо поставленным протяжным пафосным голосом.
Подойдя к часовне и внимательно осмотрев её со всех сторон, зайдя внутрь, священник извлёк из заплечного мешка иссоповое кропило, глиняную флягу с освящённой водой и маленькую купель.
Специально собирать народ не было смысла, присутствовали все, даже цыган. Священник встал напротив двери к нам лицом.
– Вонмем, премудрость, вонмем. Доставляя, как всякая вода, бодрость человеку, освященная вода напоминает христианину о духовном очищении и духовной бодрости, подавая это очищение и бодрость тем, которые с верой принимают святую воду и окропляются ею. – Ермоген окунул в купели кропило, повернулся к часовне лицом и окропил здание с четырёх сторон. После совершения обряда, зрители были обрызганы оставшейся святой водой, повторили за священником короткую молитву и перекрестились, несколько раз кланяясь.
– И помилуй их по велицей милости Твоей, всякия нужды избавляй. – Закончил читать нараспев молитву.
Ужинали все вместе, воины, артельщики и рабы. Церковный обряд уравнял всех. В приватной беседе перед отбоем Ермоген высказал слова благодарности за трёхлитровый бутыль лампадного масла и большой свёрток ладана, привезённого с Афона. Смоленская церковь испытывала значительные трудности с поставками благовоний. Пятнадцатифунтовый пакет с ладаном являлся настоящим сокровищем. В год с одного дерева можно добыть четыреста грамм смолы, потребителей множество, вот и не доходит сей продукт до Смоленской епархии в нужном объёме. Последний привезённый ладан был из смол ливанского кедра и давал больше запаха гари, чем благовония.
Ермоген оказался довольно образованным человеком, помимо греческого и латыни знал итальянский язык и понимал диалекты Готского побережья. Разговор перешёл о книгах, летописях и письменности. Некоторые латинские выражения ещё были в моей памяти, удалось блеснуть знаниями. В ответ на греческую речь я улыбнулся, ответить было нечем, но как говорится: – молчи, за умного сойдёшь.
– Одна у нас беда, очень мало книг, и дело не в дорогой харатье. – Говорил священник.
-Неужели мало грамотных писцов? – С удивлением спросил у Ермогена.
– Людей хватает, в Новгороде, например, даже многие женщины грамоте обучены. Пожары Алексий, пожары наша беда. Святое писание не в каждой церкви есть, только в каменных храмах разрешено хранить рукописные творения. – Батюшка говорил с таким сожалением, что было видно переживание человека. До изобретения печатного станка ещё было двести лет, а с пожарами и у нас справляются с трудом, помочь было нечем.
– Вот, если бы Ваши, из Никеи, прислали бы пару десятков книг с тобой, то была бы помощь. – Ермоген отпил глоток вина, внимательно наблюдая за моей реакцией. К чему это было сказано, я понял лишь через две недели, когда священник повторно навестил наш лагерь.