Алексей Борисов - Смоленское направление
Вскоре, из лавки вышел Герасим, посмотрел по сторонам, заметил меня и махнул рукой, мол, следуй за мной. Минуя торг, мы вышли в узкий проулок, шириной метра в три и направились к самому красивому храму города кратчайшей дорогой. Видимо звонарь спешил к себе на работу, шагал широко, размахивая зажатым в руке пирожком. Евстафий, как один из немногих, знавший тайну Герасима, сдружился с ним и всегда угощал друга чем-нибудь съестным. Минут через сорок мы оказались перед церковью, которая, по мнению моего провожатого, и была вершиной зодчества столицы. Как ни странно, но звонарь работал совершенно в другом месте, посему показав рукой на храм, распрощался со мной. Церковь Петра и Павла предстала предо мной.
Начнём с того, что в декоре храма есть странная непоследовательность или, точнее, особая система: северо-восточный угол комплекса явно не привлёк внимания заказчиков и строителей северной галереи – там не было сделано особого придела. Поэтому при взгляде с востока комплекс выглядел асимметрично: у южного угла был придел со своей главой, с севера – ни придела, ни главы не было. Можно подумать, что здесь сказались художественные взгляды архитектора, когда зодчий выделял главный видовой аспект здания и не боялся асимметрии в композиции галереи и приделов. Розовато-белая затирка из извести покрывала стены храма. Выпуклые кресты на угловой лопатке и элементы декора, углублённые в кладку оставались незатёртыми. Храм был бело-розовым, с оставленными открытыми кирпично-красными деталями декора. Прихожанин, стоявший возле церкви, в белой рубахе с красной вышивкой потрясающе гармонировал с цветами здания. Греческие строители внесли что-то русское, близкое к нашему сердцу – тем самым смягчили общую строгость архитектуры храма. Отойдя в сторонку, включил камеру, не вынимая из сумки, обошёл церковь, вокруг снимая здание. Внутри делать съёмку не стал, освещения было явно недостаточно. Интерьер храма так же торжествен и строг, как и его внешний облик. Мощные крестчатые столбы связаны подпружными арками, несущими с помощью парусов светлый многооконный гранёный барабан главы. В глубине алтаря, находилось сложенное из плинфы седалище для клира. Стены и своды храма были покрыты росписью, расписаны были и плоскости оконных амбразур, напоминающие рисунок кирпичной кладки. Какие и кому ставить свечи не знал, можно ли находиться с саблей в церкви то же. Перекрестился, поклонился и вышел наружу.
До дома сотника добирался больше часа, элементарно заплутал, пока переправился через реку, зашёл не через те ворота, спросил прохожих объяснить дорогу, в общем – тяжко. Если в приморских городах все дороги ведут к морю, то тут к ручьям и реке. В итоге выйдя к Пятницкой, с трудом отыскал особняк Савелия.
Степанида растопила печь и вовсю шуровала на кухне, девочки помогали, носили воду из колодца, подмели двор, убрали в доме. Сам сотник готовился к аудиенции у князя. Перед моим приходом, прибыл посыльный, который сообщил приказ правителя немедленно предстать перед светлейшими очами. Видимо слухи о несметных богатств, привезённых из Рязани, достигли резиденции Святослава Мстиславовича. Савелий сидел на лавке, на втором этаже, завязывая шнурки на ботинках. Парадного костюма, для подобного случая, не было. Явиться к главе княжества в повседневной одежде, равносильно высказать тому неуважение. Выход из ситуации предложила Елена. Среди подарков переданных ей, была накидка бирюзового цвета, в виде плаща с капюшоном на одной пуговице. И если женщине она доходила до пят, полностью укрывая тело, то на сотнике материя заканчивалась у колена без возможности застегнуться на груди. Тут пришлось проявить смекалку. Сняв с шеи золотую цепочку, сделал петельку и закрепил на пуговице, второй конец продел в отверстие, куда вставляется пуговица, щелчок застёжки – стильный наряд под названием корзно готов. Вместе с посыльным Савелий отправился на приём к князю .
Вечером, после ужина, сотник рассказал, что Святослав интересовался обороной Рязани, так сказать от первого лица, расспрашивал о тактике кочевников, действиях защитников, количестве воинов. Вскользь поинтересовался, как удалось выбраться из горящего города с тяжёлыми сумками, много ли людей вывел. В конце разговора коснулся самой щекотливой темы. Савелий был поразительно похож на покойного князя Давыда.
– Что, прямо так и сказал? – Перебил рассказ сотника.
– Ошибся Мстиславович, не на Давыда я похож, а на своего деда. А вот дед покойный, действительно был похож на Вячеслава Ярославича, князя Смоленского. Это он мне сам говорил, когда я без портков ещё ходил. – Савелий распутал цепочку, застрявшую в пуговице, и передал мне.
Степанида отодвинулась от двери, ведущей в светлицу, и на цыпочках стала спускаться на первый этаж. Вот это новость, хозяин дома предок известного Вячеслава Кесарийского. Ох, не зря она задержалась в доме.
На следующее утро навестил сына кузнеца Данилы. Пётр пошёл на поправку, видимо лекарства дали необходимый толчок молодому организму, и состояние больного можно было расценивать, как стабильное. Данила чуть ли не прыгал от счастья. Единственный сын, помощник, наследник секретов и продолжитель славной кузнецкой династии мог уже пить юшку из ухи и внятно отвечать на вопросы.
– Послушай, Данила. Есть один вопрос, который вскоре придётся решать. – Начал непростой разговор, выходя с кузнецом из бани.
– О чём ты, Алексий? Если об оплате за врачевание, то не беспокойся, оплачу, сколько скажешь. – Бронник хлопнул ладонью по поясу, где, по-видимому, должен был висеть кошелёк.
– Плата будет большая. Сын челядинки моего друга виноват в том, что произошло с Петром. Суда не должно быть. – Мы остановились перед кузней и теперь смотрели друг другу в глаза.
– Вот ты как, Алексий. За сына, то, что лечишь – спасибо. Да только не простое дело тут. Роду обида нанесена, кровная обида. Понимаешь? – Данила стал серьёзным, улыбка исчезла, пудовые кулаки сжались.
– Возьми виру кузнец, по Правде. С того света парня вернули. – Предложил выход из ситуации.
– Добро Лексей, если сынок мой Егорушка будет здоров как раньше, то виру назначаю в двадцать гривен. Так по Правде нашей, по Русской. – Слова кузнецу дались через силу, но перечить спасителю сына он не стал.
– Данила, сколько стоит твоя самая лучшая бронь? – Поинтересовался у мастера. Платить серебром возможности не было, прутиков осталось слишком мало.
– Хм, черниговец в прошлом году отвесил сорок гривен за полный доспех, три месяца ковал. Железа уйма ушла, угля ещё больше. – Кузнец вспомнил свою лучшую работу, когда черниговский сотник, будучи в составе посольства не торгуясь, заказал для себя новые доспехи.