Проект «Сфера-82»: Цвет и слой - Станислав Миков
— … цветное? Ты рехнулся, Олег?…это же дефицит дикий. У нас в четвертом ателье очередь на замену кинескопов на полгода расписана. Но погоди… Жора с радиозавода говорил, у них в подсобке валяется…
Карандаш чиркнул по бумаге.
Олег писал быстро, сокращая слова. Ему не нужны были байки. Ему нужны были модели и симптомы.
На листе появилась первая строчка. «Рубин-714». Большой, тяжёлый аппарат, который в одиночку лучше не переносить. Рязанский корреспондент вещал про мужика, у которого этот «Рубин» свалился с тумбочки. Кинескоп вдребезги, корпус в щепки, но шасси якобы уцелело. Мужик готов был отдать его за два блока питания от старых ламповых радиол.
Олег не написал слово «берем». Он поставил тире и вывел вопрос: «годен?». Выжили ли тиристоры после удара? Не треснула ли плата по текстолиту?
Эфир кашлянул и сменил корреспондента. Теперь вещал Суздаль. Голос звучал чище, без федингов.
— … Славутич-714 есть. Сосед на дачу свез. Говорит, умножитель шьет так, что коты слепнут. Выбросить жалко, чинить дорого. Забирай самовывозом.
Карандаш Олега вывел: «Славутич-714». И рядом новые вопросы: «есть схема?», «кто ремонтировал?». Советские телевизоры часто собирались по обходным технологиям. Если на заводе не было нужного транзистора, ставили аналог. Схема в паспорте переставала совпадать с реальностью. А если туда уже лазил подвыпивший деревенский мастер с паяльником на сто ватт — плата превращалась в минное поле из отслоившихся дорожек и соплей припоя.
Час за часом. Модель за моделью.
Тетрадь покрывалась записями. «Березка-715» из Коврова — выгорел блок питания. УПИМЦТ-61-II — голая рама без модулей, зато с целым кинескопом. Кто-то предлагал разобранный «Электрон», кто-то хвастался доступом к некондиционным платам декодеров прямо с конвейера.
Азарт охотника горячил кровь, но список быстро перестал быть списком добычи. Цвет лежал по гаражам, пылился в подсобках и ждал, когда его заберут, только каждая запись тянула за собой новые вопросы: паспорт, схема, состояние кинескопа, кто уже лазил в плату и чем заменял штатные детали.
Он выключил трансивер далеко за полночь: щелкнул тумблер анодного напряжения, и погасла зеленая лампа индикатора. Гудение трансформатора медленно сошло на нет. В квартире стало слышно, как за окном скрежещет о стекло обледеневшая ветка тополя.
Олег сидел в полутьме, подсвечиваемый только уличным фонарем через окно. Он смотрел на исписанный лист. Десяток моделей. Десяток возможных основ для ВКУ. Руки чесались начать пайку, скрестить процессор К580 с аналоговым железом. Но записи в тетради говорили о другом: нужного оборудования в свободном доступе не было.
* * *
Птицын сидел над раскрытой тетрадью Громова, чувствуя себя человеком, которому дали карту без масштаба. Задача казалась простой: написать служебную программу «LSTAT.ASM» для отображения состояния сетевого обмена. Главное условие — не трогать рабочий код «LAN.ASM», маркер и прерывания.
Проблема заключалась в почерке ведущего программиста. И в его лаконичности.
Птицын вгляделся в убористые строки: «соб. — кольц. табл. — печ. после», «журн. не из цикла», «экран не дергать на маркере».
Он потер переносицу. Поймать событие обмена, сохранить его и напечатать на экране. Три действия сливались в один запутанный ком. Если печатать сразу — рушился ритм обмена. Если не печатать — как понять, что произошло?
— Люба, — Птицын повернулся к соседнему столу. — Посмотри, пожалуйста. Я половину букв не разбираю.
Люба аккуратно отложила карандаш и подвинула к себе тетрадь. Склонившись над записями, она без запинки прочла:
— «Событие — в кольцевую таблицу. Печать — после. Писать на экран вне обработчика прерывания. И сам маркер на экран не выводить».
— Спасибо, — выдохнул Птицын. — А программный смысл?
Люба виновато улыбнулась.
— Женя всегда переходит на шифровки, когда мысль бежит слишком быстро, — она легонько провела пальцем по угловатым строчкам, словно защищая этот неразборчивый почерк. — Слова здесь русские. Но как именно это должно лечь в программу, я тебе не объясню. Извини.
Еще днем Птицын пытался сунуться с этим вопросом к Олегу и Наташе. Железячники честно попытались помочь. Они засыпали его номерами портов, битовыми масками, адресами контрольных точек и распиновкой разъемов. Это был другой уровень задачи. Они мыслили сигналами, а Птицыну нужна была структура программы.
От безысходности он собрал листинги и пошел в вычислительный центр.
Вычислительный центр жил своим вечерним ритмом: гудели стойки ЕС-1035, щелкали перфораторы, в воздухе смешивались запах бумаги, машинного масла и табачного дыма. В машинном зале царили операторы, тасующие колоды перфокарт и бобины с магнитными лентами. ЕС-1035 имела мало общего со «Сферой-82» на микропроцессоре К580: другие команды, другая память, другие задачи. Птицын понимал это, но надеялся на общий инженерный принцип.
Он толкнул дверь в комнату подготовки программ. Здесь, в сизом дыму «Примы», у приоткрытой форточки сидели уставшие после смены программисты. На столе высилась стопка широких распечаток с АЦПУ, рядом шуршала сматываемая перфолента.
— О, смена растет! Ну привет, Птицын, — хмыкнул бородатый системщик в вытянутом свитере, заметив тетрадь Громова. — Никак, Евгений оставил мальцу «маленькую задачку»? Размером с полмашинного зала?
В голосе не было злобы. Громова здесь уважали безоговорочно.
Птицын развернул тетрадь.
— Я застрял на логике вывода. Сеть быстрая, а экран медленный.
Бородатый затушил сигарету в жестяной банке из-под леденцов, придвинул к себе чистую оборотную сторону распечатки АЦПУ и достал ручку.
— Код я тебе, сам понимаешь, не дам, ассемблеры у нас слишком разные, — он нарисовал на чистом листе крупный круг. — Но алгоритм везде один. Смотри. Событие обмена нельзя печатать на экран сразу. Ты затормозишь шину и сорвешь сеть. Поэтому ты делаешь короткую запись в кольцевую таблицу. Это твой буфер.
Ручка быстро набросала структуру байтов.
— Запись фиксированного формата. Номер узла, номер блока, код состояния, признак ошибки или контрольная сумма. И метка времени или порядковый номер.
К столу подошел еще один программист, с кружкой остывшего чая.
— Коды состояния держи отдельной таблицей, — посоветовал он. — Чтобы потом, если что, поменять текст вывода на экране, не переписывая твою логику. И не лезь в маркер и рабочие прерывания. Твоя служебная программа должна только читать буфер в свободное время.
— Понял. А если мне потом само железо тестировать? — спросил Птицын, торопливо записывая. — Громов еще велел набросать тесты для нового цветного видеоблока. Там тоже буфер городить?
— Смотря что отлаживаешь, — ответил второй. — Если просто проверяешь порты и адреса — буфер не нужен. Но базовый принцип тот же: программа задает железу