Окончание кровавой весны 91-го - Алексей Шумилов

— Я поговорю с Гией и Рустамом, — сквозь зубы прошипел Миша. — Если это правда, они рыжего в фарш превратят, прямо на глазах у Ленки. Поменять меня на этого ржавого дрыща⁈ Твою ж мать! Поверить не могу!

* * *

— Брэк, — рявкнул Алексей Андреевич.

Обливающийся потом Максимов опустил руки и, покачиваясь, отступил в сторону. Уже пришедший в себя Марат, дружески махнул перчаткой и направился в свой угол.

— Андрей, ты можешь идти переодеваться, — сообщил Петр Ефимович. — Потом — домой. Завтра в два — половину третьего, позвони. Побегаем, потренируемся немного, без фанатизма, тебе надо восстановиться. Заодно твои спарринги разберем. Рудик, Вадик, вас тоже жду.

— Хорошо, — устало кивнул Максимов и побрел в раздевалку. Каждое движение отзывалось ноющей болью в натруженных мышцах и синяках, по всему телу. Только наработанная выносливость и упрямое желание не сдаваться, позволили на морально-волевых дойти до конца тренировки.

Через пять минут, он вышел из дома культуры и с наслаждением вдохнул полной грудью прохладный воздух.

— Хорошо-то как, — сообщил вышедшим следом Вадику и Рудику.

— Ага, — ухмыльнулся Вернер. — После такой трепки.

— Да, не, нормально, Андрюха отработал, — вступился за товарища Вадик. — Просто под конец, они его совсем загоняли. Марат и другие пацаны, сменялись, отдыхали, восстанавливались, а он со всеми дрался без особых перерывов. Конечно, к концу, еле ноги волочил.

— Да, шучу я, шучу, — весело сообщил Рудик. — Конечно, нормально. Ещё и огрызался в таком состоянии. Я бы точно сдох, упал и не поднялся.

Максимов, краем уха, слушал треп друзей, весело обсуждающих поединки, и на остатках сил шел домой.Усталость завладела каждой клеточкой тела, ватной волной обволокла мозг, хотелось добраться до квартиры, обессилено рухнуть в постель, вырубиться часов на десять.

Он в каком-то полусне, добрел до дома, попрощался с друзьями, открыл дверь подъезда и ступил на лестницу.

Отстраненно услышал дробный стук каблуков, увидел чью-то невысокую темную тень, летящую навстречу, ощутил сильный толчок плечом и отлетел к стене. Бегущий по ступенькам, щуплый паренек маленького роста, растеряно остановился. В хозяйственной сумке, подвешенной на плечо, что-то стукнулось о стекло.

Сонливость и усталость моментально слетели.

— Ты, что в пещере живешь, что за прыжки идиотские? — вызверился Максимов. — Летать учишься, орленок хренов?

— Извини, — буркнул коротышка, искоса глянул на Андрея, и сразу отвел взгляд. — Не увидел.

— Так глаза распахни шире, — политтехнолог окинул его взглядом, заметил небольшие красные пятнышки брызг холщевой ткани. — Хоть бы сумку вытер, маляр-грязнуля.

Коротышка ничего не ответил, крепче стиснул ремень сумки побелевшими пальцами и метнулся к выходу. Максимов проводил его злым взглядом и двинулся вверх.

Добравшись до своего этажа, он шагнул к квартире и сразу потрясенно остановился. Перед дверью на коврике лежала оскаленная мордочка кота. Глаза заволоклись мутной пленкой, шерсть слиплась от засохшей крови, из открытой пасти обессилено свесился язычок. Взгляд Максимова прикипел к надписи рядом.

На стене было коряво выведено кровью:

«Скоро встретимся! Жди!»

Примечания:

Оверхэнд — боксерский удар через руку.

Фронт-кик (он же «май-гери») — прямой удар ногой.

Мидл-кик («маваши-гери») — боковой удар ногой по среднему уровню, в корпус-печень.

Хай-кик («маваши») — боковой удар ногой в голову.

Максимов тяжело вздохнул. Кота было жалко. В груди жарким пламенем разгоралась ненависть к живодеру.

«Ну, сука. А если бы мать увидела? Она бы точно сознание потеряла. Хочешь встретиться? Встретимся обязательно, только это тебе явно не понравится!»

Политтехнолог замер, пораженный внезапной мыслью:

«Тот придурок, с которым я столкнулся! Летел вниз, сломя голову. Внутри звякнуло что-то стеклянное. Очень похоже на пустую банку с кистью внутри. Всё сходится! Интересно, похоже, у маньяка появились сообщники»…

Максимов развернулся и двинулся в противоположный угол. Нажал кнопку рядом квартирой напротив. Пронзительно заверещал звонок.

— Да, слышу, слышу, иду уже, — недовольно буркнул мужской голос.

Дважды щелкнул открываемый звонок. Дверь приоткрылось. В коридор выглянул полный мужик в серой майке и трениках с пузярями на коленках.

— Андрюха, — удивился он. — Чего трезвонишь? Произошло что?

— Добрый вечер, дядя Семен, вон гляньте, — Максимов указал взглядом на коврик и стену. — Хулиганы оставили.

Мужик рассмотрел мордочку кота, надпись на стене, помрачнел и выругался:

— Вот еж твою мать, живодеры проклятые! И рука не дрогнула живое существо покромсать! Поймал бы, руки поотрывал!

— Дядя Семен, можно мне от вас позвонить? — спросил Максимов. — С Димой Громовым хочу пообщаться, он всё-таки в милиции служит, может, посоветует чего, или сотрудника пришлет.

— Домой не хочешь заходить? Боишься, мамка увидит? Понимаю, — проницательно усмехнулся мужчина и посторонился, уступая дорогу. — Проходи, конечно. Телефон тут рядом в прихожей стоит, можешь даже не разуваться.

— Спасибо, дядя Семен, — благодарно ответил Андрей, проходя в квартиру.

Снял трубку, набрал номер Громовых.

— Алло, — отозвался Вадик.

— Дима у тебя там сейчас? — поинтересовался Максимов. — Очень нужен.

— В РОВД у себя, — сразу ответил Громов. — А что? Проблемы?

— Да как, сказать, — вздохнул политтехнолог. — Не так чтобы, серьезные. Потом расскажу.

— Телефон дать? — обеспокоился друг.

— Не надо, — усмехнулся Максимов. — Я его давно наизусть заучил.

— Помочь чем-то могу? Если что, могу подскочить.

— Пока не нужно, — отрезал политтехнолог. — Если потребуется, сам попрошу.

— Ну как знаешь. Звони Димке, он точно у себя сидит. Только что с ним разговаривал, — заверил Громов.

— Гуд, — ответил Максимов. — Тогда до встречи. Пока.

— Пока, — отозвался Вадик.

В трубке зазвучали гудки. Максимов быстро набрал номер кабинета.

— Алло, слушаю вас, — буркнул в трубку голос Сани Веткина.

— Здравия желаю, товарищ милиционер, — бодро гаркнул Максимов. — Дмитрия Громова можно услышать?

— Услышать можно, — с ленцой ответил Веткин. — А кто спрашивает?

— Андрей Воронов. Вы меня должны помнить, когда-то в сквере с Сережей Цыганковым задержать пытались, Дима тогда за нас заступился. Позовите, Громова, пожалуйста. Это очень важно.

— Помню, помню, — голос опера подобрел. — Дима, сюда иди. Тебе Андрюха Воронов звонит. Говорит, важно.