Проект «Сфера-82»: Цвет и слой - Станислав Миков

Он повернулся к Ланской:

— Ирина Павловна это каждый день руками ловит. Математика может быть верной, а материал всё равно живёт отдельно от бумажной сетки.

Ланская не улыбнулась, но карандаш перестала крутить.

Ахметов открыл папку. Бумага внутри была разлинована таблицами, и сама папка выглядела весомее любого устного согласия.

— Меня интересует, как вы этот результат собираетесь оформлять, — сказал он. — Допустим, вы получили выписку, ввели координаты и нашли совпадение с известным отказом. Что это доказывает? Что бумажную выписку без ошибки перенесли в память вашей машины? Что исходная геометрия была плохой? Что стенд правильно забраковал кристалл? Или что все три причины случайно сошлись?

Он перевернул лист.

— Средство контроля должно иметь границы. Кто подтверждает данные? Каким актом списан материал? Где лежит пластина? Кто поручится, что ваша работа не испортит отчётность отдела контроля? Списанный брак тоже не песок на дворе. Он числится, хранится, передаётся и уничтожается по правилам.

Липатов сделал короткую пометку. Морозов заметил: именно этот вопрос Сергей Дмитриевич ждал с самого утра.

Кац неторопливо снял очки, протёр стекла сложенным носовым платком и надел обратно.

— А я пока не услышал главного для своего участка, — сказал он. — В каком виде ваша группа получает данные? Бумажная распечатка — это один язык. Машинный массив на большой ЭВМ — другой. На ленте один формат записи, в перфокартах другой, в наших служебных программах третий. Там есть сетка, масштаб, условные номера слоёв, отметки библиотек, признаки повторяющихся ячеек. Ваша разработка может быть полезной, но вы не можете обещать, что она поймёт зеленоградские массивы по одному внешнему виду распечатки.

Громов резко вдохнул. Морозов краем глаза увидел, как его пальцы сжали защёлку портфеля.

— Роман Борисович, — начал Евгений.

Морозов поднял ладонь, останавливая его. Евгений сжал губы и откинулся на спинку стула. Вступать в спор о форматах без самих форматов на руках было самоубийством.

Савельев едва приметно кивнул, оценив, что владимирцы не сорвались в слепую защиту.

— Вопрос по форматам принимается как критический, — ровно сказал Морозов, делая пометку на карточке. — Мы к нему обязательно вернемся. Кто следующий?

Гальперин снял колпачок с ручки. До этого он слушал как человек, которого тревожила сама постановка задачи.

— Меня волнует не только формат одной выписки, — сказал он. — У Научного центра уже есть свои локальные вычислительные средства, свои программы, свои библиотеки и свой порядок работы с большими машинами. Если каждая группа начнёт приносить свою микро-ЭВМ со своим порядком записи, мы получим разнобой. Сегодня «СЛОЙ-81», завтра ещё три подобных средства, послезавтра никто не сможет понять, какие данные откуда пришли и кто за них отвечает.

Он посмотрел на Громова:

— Микро-ЭВМ мало быть удобной у стола. Ей придётся ужиться с уже существующей линией.

Савельев сцепил пальцы. В комнате стало тише; даже карандаш Ланской замер на полях.

— Алексей Николаевич, — сказал он, — в прошлом году вы уже приходили к нам с сильной идеей. Слишком смелой, чтобы от неё можно было просто отмахнуться. Но после доклада фотошаблон сам не появляется, и хорошая мысль не отменяет технологический план цеха.

Он говорил ровно, без прежней резкости, и от этого Морозову стало труднее.

— У нас уже был такой случай со стендом контроля, — продолжил Савельев. — Измерительная цепь дала паразитную ёмкость, сигнал кристалла исказился, линия встала, потом неделю разбирались, где дефект: в кристалле, стенде или самой проверке. Все хотели как лучше. В результате получили остановку и стопку объяснительных. Поэтому вопрос простой: как вы поставите опыт так, чтобы возможная ошибка проверки не оказалась вреднее самого дефекта?

Молчаливый наблюдатель у стены сделал запись. Ручка прошуршала по бумаге тихо, но отчетливо.

Морозов посмотрел на свои три карточки и понял, что часть написанного придётся убрать.

Он перевернул первую карточку лицом вниз.

— Тогда договоримся сразу: на первом шаге работаем без машинного времени ваших ЭВМ, — сказал он.

Кац чуть поднял брови. Громов повернул голову так резко, что скрипнул стул.

— Лёша…

— Без машинного времени, — повторил Морозов спокойно. — Роман Борисович прав. Пока у нас нет описания формата и ответственного человека с вашей стороны, любая программа преобразования данных будет самодеятельностью. Мы начнём с бумажной выписки и ручного ввода. Да, это медленнее. Зато сразу видно, где ошибка программы, где ошибка переписывания, а где дефект в исходной геометрии.

Липатов кивнул, не поднимая глаз.

— Топологов постараемся не отвлекать, — Морозов повернулся к Ланской. — Нам нужен уже оформленный фрагмент, на котором работа завершена и причина брака известна. Если выписку может подготовить техник из архива по имеющимся документам, хорошо. Если нет — мы сами введём только то, что вы разрешите переписать под контролем вашего человека. В маршрут мы не предлагаем вносить исправления: выдаём список координат, где наша проверка нашла нарушение, и сверяем его с уже известным отказом.

Ланская слегка прищурилась.

— То есть вы не просите мой отдел проверять все ваши находки?

— Нет. На первом опыте вы даёте нам один известный случай и потом смотрите, совпал ли наш вывод с уже оформленным браком. Если мы укажем двадцать ложных точек, опыт не удался. Если промолчим там, где отказ известен, тоже не удался.

Ланская провела карандашом по краю листа.

— Это честнее, — сказала она. — Но тогда не называйте это проверкой топологии. Это проверка вашей способности прочитать один оформленный случай.

— Запишем именно так, — сказал Морозов.

Липатов уже записывал.

Морозов повернулся к Руденко:

— Физику фотошаблона мы на первом шаге не заменяем. Плёнка, натяжение, масштаб и фотоповторитель остаются за вами. Мы берём тот случай, где производственный маршрут уже показал брак. Наша задача — понять, есть ли в исходной геометрии признак, который можно было увидеть раньше. Если брак возник только из-за материала, травления или смещения на оборудовании, «СЛОЙ-81» должен выдать пустой список подозрительных мест. Это тоже результат.

Руденко хмыкнул.

— Пустой список удобнее всего подогнать.

— Тогда увидите плохую программу и закроете вопрос, — ответил Морозов.

Громов тихо фыркнул. Кац чуть тронул уголок губ.

Ахметов постучал пальцем по папке.

— Со списанным материалом всё равно нужен порядок.

— Поэтому к