Сергей Артюхин - 80 лет форы

Капитан Антонов экономными очередями по два патрона отстреливал немецких солдат, пытавшихся организовать какое-то подобие сопротивления, сводящееся в основном к беспорядочным выстрелам в сторону леса. Когда от штабного автобуса не осталось уже практически ничего, Владимир приказал отходить.

Весь бой не продлился и полминуты. Вермахт в очередной раз потерял одного из своих генералов. Вместе с чем шансы на хотя бы относительно благоприятный исход летней кампании, и так бывшие весьма невысокими, стали еще несколько ближе к цифре "ноль".

…

Прибыв на базу и приняв душ, Владимир почувствовал себя, наконец, человеком. Несколько дней в поле, в тылу у немцев, постоянное напряжение – все это не могло не сказываться.

Но Владимир терпел. Тем более что ему то и жаловаться было особо не на что. Получил Героя, обеспечил себе будущее. Капитан невольно улыбнулся. Как элегантно товарищ Сталин решил вопрос о сохранении секрета происхождения Особой армии! А то ведь народа полно, рано или поздно кто-нибудь из "потомков" проговорится где-нибудь не там – по пьяному делу, к примеру. Потому как расписки о неразглашении – это одно, а реальное неразглашение – все же другое. Нет, специально-то никто, конечно, проговариваться не будет, но мало ли… А товарищ Сталин возьми, да и организуй в Сибири городок Будущее. Там уже ведется активное строительство, куча поддельных документов уже готова. Лет через десять ни одному "потенциальному другу" и в голову не придет, что Особая армия из будущего. Максимум, до чего им удастся докопаться – до закрытого города Будущее. Что тоже будет весьма нелегко.

Но это все дела нескорые. Сейчас Владимира больше интересовали ближайшие перспективы. Расположения бригад уже эвакуируют в глубокий тыл. Вывозят все подчистую, включая даже строения. Хотя уж это зачем, капитан решительно не понимал. И вместе с этим, представлялось весьма сомнительным, что сами бригады останутся на фронте.

Тем более что свою задачу они выполнили и даже перевыполнили. Наступление Вермахта сорвано, РККА сохранила целую кучу войск – устоявший Западный фронт спас другие фронты своим выживанием. Так что ждет бригады именно то, что звучит в новом названии – резерв верховного главнокомандования. Ну а некоторым светит побыть инструкторами.

– Антонов! – появившийся в казарме Веткач выглядел измотанным.

– Товарищ генерал-майор, – капитан не успел вытянуться перед командиром, когда тот жестом показал тому на стул.

– Опять отличился, Вова. Молодец.

– Служу…

– Оставь, Вова, – перебил Антонова Веткач. – Не надо. Вот что я тебе скажу. Светят тебе большие звезды, сынок. Очередного генерала Вермахт лишил. Одного в плен взял, другого пристрелил.

– Это не я, товарищ генерал-майор. Это сержант Лебедь, он из гранатомета автобус расстрелял.

– Группой ты командовал? Ты. Значит, твоя победа. Тем более что фактически именно ты операцию спланировал. Что, конечно, не умаляет заслуг сержанта. И он свое получит. Так что быть тебе скоро майором. В любом случае, будем в Смоленске, звезды получать будешь. Ну и очередную висюльку. По бабам пройдешься, – увидев мгновенно помрачневшее лицо капитана, Веткач грустно вздохнул. – Ты извини, сынок, запамятовал я про невесту твою. Но ничего, время лечит. Так что отдыхай. На фронте нас некоторое время не будет…

17 декабря 1941 года.

Польша, Варшава.

Привалившись к полуразрушенной стене, капитан Васильев неторопливо пережевывал остатки своего небогатого ужина. Появление в комнате встревоженного солдата встретил со спокойствием человека, не раз видевшего смерть и игравшего с нею каждый день.

– Тащ капитан! – паренек вытянулся.

Васильев облизал ложку и, отложив ее в сторону, кивнул.

– Какое-то шевеление на стороне фрицев. Стрелять – не стреляют, но товарищ сержант считает, что они готовятся к атаке. Вот, послал к вам…- красноармеец захлопал глазами.

Командир задумался. С одной стороны, атака в ночной тьме – вполне в стиле фашистов, особенно учитывая последние дни. С другой, у него это направление прикрывается девятью пулеметами. И немцы это знают – за последние два дня провели несколько провалившихся наступлений…Ладно, надо в любом случае пойти посмотреть.

Все так же неторопливо поднявшись, капитан подхватил приставленный к стене ППШ и знаком приказал солдату двигаться впереди.

Перейдя к другой части превращенного в крепость дома и поднявшись на второй этаж, Леонид тихонько похлопал по плечу сержанта, напряженно всматривающегося сквозь амбразуру в зимнюю тьму. Означенный сержант, родом из Якутии, вместе с братом составлял лучший расчет пулемета из имевшихся в роте. Хотя, как подозревал Васильев, не только в роте.

– Чего такое, Федор? – якут вместо ответа кивнул на дом, отделенный от расположения советского подразделения небольшой площадью. Но затем все же сказал:

– Какое-то шевеление, товарищ капитан. Плюс слышали моторы. Может танки, может еще что. Но уж больно они тихо себя весь день вели.

"Копили силы? Вполне возможно…Но танки? Может стать хреново…перебросить ребят с ПТР? Если новые танки – в лоб не поможет. Откуда могут полезть?" – мысли командира скакали с одного на другое. Наконец, еще разок тщательно обдумав решение, капитан разразился серией приказов.

– Так, ясно. Красноармеец! – паренек, все время разговора простоявший рядом, снова вытянулся. – Топай к расчету Савинкова. Пусть займут позицию рядом с Елецким, на третьем этаже. Но пусть сам подойдет сначала ко мне. Федор, – Леонид повернулся к сержанту, – у тебя сколько патронов?

Якут, погладив трофейный немецкий "МГ" ответил почти сразу:

– Еще надолго хватит, товарищ капитан. Почти девятьсот штук.

– У Елецкого хуже…отдашь ему одну ленту.

Не дожидаясь ответа, пригнувшийся Васильев быстро проскочил полуоткрытый участок, образованный обрушившейся частью стены дома.

И это спасло ему жизнь. Неожиданно с немецкой стороны раздался громкий выстрел артиллерийского орудия, снаряд из которого влетел практически точно в то место, где только что был командир роты.

– Твою мать! Суки! – кинувшись назад, Леонид обнаружил забрызганного кровью сержанта, наполовину заваленного камнями рухнувшей стены. Взгляд переместился чуть дальше. Брат Федора был мертв. Однозначно и бесповоротно.

– Федя, не смей умирать! НЕ СМЕЙ! У немцев теперь большой должок перед тобой. Тебе еще Берлин брать, так что давай, оставайся тут со мной, – вытаскивая пулеметчика из под обломков, капитан продолжал что-то ему говорить, не давая потерять сознание.

Тем временем, немецкая сторона осветилась многочисленными вспышками винтовочных выстрелов и пулеметных очередей.