Июнь 1941 года. Книга 3 - Алексей Михайлович Махров
Почти одновременно за спиной заработали пулемёты Круглова и Седых. Их очереди прошлись по второму «Цюндаппу», а потом сместились на поляну, где возле берёз начали вскакивать немцы. Зимин и Платов объехали меня и встали на обочине, как и было условлено, оставляя проезд свободным для грузовиков.
Я тоже съехал с дороги и провёл броневик вперёд на десяток метров, встав так, чтобы Панкратов получил широченный сектор стрельбы по вражеской стоянке. Теперь наш башенный пулемёт мог бить по любой цели в зоне видимости. Чем Матвей с упоением и занимался — он успел сменить «улитку» и долбил длинными очередями по мечущимся на фоне березок немцам. Внутри броневика стало жарко от пороховой гари. В узкую смотровую щель я с трудом видел, как возле грузовиков встают и падают фигурки солдат — словно жестяные мишени в призовом тире.
— Вали их, Матвей! Мочи козлов! — в полном восторге заорал я. — Зачисть поляну!
— Работаю! — заорал в ответ Панкратов и слегка повернул башню.
Новая очередь ушла вправо, по краю берёзовой рощи, туда, где немцы начали вставать особенно густо. Я не видел всех целей, но видел результат: серые силуэты в характерных касках, ещё секунду назад появившиеся над травой, снова исчезали. Панкратов стрелял яростно, но без суеты, перенося огонь с места на место, не давая противнику поднять голову и осмотреться.
Кулешов и Климчук начали делать то, ради чего их включили в экипажи — достали из-за голенищ «бомбочки». В боковой люк я успел увидеть как темный предмет с веселым огоньком летит в сторону врага и падает возле броневика. За ним второй.
Первой рванула «бомбочка» Кулешова. Взрыв был не из тех, что валит деревья и переворачивает машины, он больше походил на громкий хлопок, сопровождаемый яркой вспышкой. Немецкий броневик дернулся, рядом с ним взметнулся небольшой фонтан земли. Через пару ударов сердца грохнул заряд Климчука. Броневик не разлетелся на куски, не сгорел мгновенно в синем пламени, но экипаж после близких подрывов временно стал слепым и глухим. Это нам и требовалось.
С момента первого выстрела прошло секунд сорок. Немецкий отряд окончательно проснулся.
Но проснулся не как готовый к бою механизм, а как человек, которому во сне дали по роже и тут же опрокинули на пол. В реакции немцев не было откровенной глупости, они действовали, как привыкли при внезапном нападении. Но все-таки с небольшой задержкой, вызванной тем, что сходу не могли оценить обстановку: по ним стреляли вроде бы свои — такой же, как у них, броневик с крестами, такие же мотоциклы.
И это задержка давала нам бесценные секунды.
Сзади уже приближался «Опель».
Я услышал его не сразу, потому что вокруг ревели двигатели, стучали пулемёты, хлопали винтовочные выстрелы и в ушах звенел грохот «бомбочек». Но потом в боковом люке мелькнул знакомый капот с «зигзагом». Смирнов вёл машину ровно, как по ниточке, и рядом с ним в кабине сидел, слегка нагнувшись, Недвигин. Генерал не кричал бесполезных команд в пространство, не махал руками. Он сделал всё, что от него зависело до выдвижения, а теперь его присутствие в головной машине означало: комдив с нами, едет вместе с колонной.
«Опель» проскочил мимо снятого поста, переехав тело часового (мне показалось, что я услышал хруст) и проследовал дальше. За ним на опасный участок въехал первый грузовик с ранеными. Усталый водитель вцепился в руль, как утопающий в спасательный круг. Когда машина проезжала мимо меня, я успел увидеть в кузове кого-то из медиков, кажется, Рябинина, сидевшего у переднего борта. Он не даже не посмотрел на поляну. Всё его внимание было отдано раненым. Конечно, он не мог лечить их на ходу. Но в этот миг было достаточно придержать людей, не дать одному свалиться на другого, не дать сместиться повязкам. Больше в этом грохоте и тряске сделать было невозможно.
За «Опелем» мгновенно пронеслась «полуторка» — первый транспорт с ранеными.
Второй грузовик взял правее, ближе к обочине, объезжая раздавленный труп часового, и его кузов качнуло на выбоине. Изнутри донёсся сдавленный стон десятка человек, которых одновременно резануло болью.
Показался третий грузовик.
Немцы начали отвечать осмысленнее.
Сначала несколько винтовочных выстрелов грохнули из — за берёз, где успела укрыться часть немецкого отряда. Пули щёлкнули по лобовому листу нашего броневика и ушли рикошетом. Потом у второго «Мерседеса» ожил ручной пулемёт. Я увидел вспышки у задних колес. Но этот «МГ» не стал тупо долбить по броне, а взял чуть левее — по грузовику с ранеными. Очередь прошла над ним, ударила в деревья на другой стороне, выбивая из коры светлые щепки.
Кулешов и Климчук бросили вторую порцию «бомбочек». На этот раз они целились не в броневик, а в грузовики у рощи. Но до них было почти полсотни метров и заряды не долетели. Первый рванул на середине поляны. Второй упал у берёзок и не взорвался — шнур продолжал гореть. Какой-то немец увидел это, рванулся в его сторону, но успел сделать всего два шага — упал от очереди Круглова. Взрыв перебил тонкое деревце у основания, осыпал ближайших немцев землёй и щепой, заставил залечь, и всё это вместе дало нашей колонне еще несколько секунд.
Наши пулеметчики на мотоциклах грамотно распределили сектора: Круглов стрелял по краю берёзовой рощи, не давая немцам поднять головы, Седых вёл огонь по промежутку между немецким броневиком и грузовиками, где то и дело мелькали тёмные фигуры. Зимин сидел в седле, пригнувшись над рулём, и смотрел то туда, куда стреляет Круглов, то на дорогу, проверяя, не перекрыта ли она, не застряла ли очередная машина, не пора ли дать знак отхода. Платов привстав на подножках, вел огонь из автомата, пытаясь попасть в смотровой люк вражеского «Sd.Kfz. 221».
Сначала я не понял, зачем Платов это делает, но потом, увидев дым из выхлопной трубы, догадался — вражеский броневик завел двигатель, и сержант пытается достать водителя.
— Броневик! — крикнул я Панкратову. — Он завелся!
— Вижу! — ответил Матвей.
Он дал очередь по башне, по смотровым щелям, по правому борту. Пробития брони Панкратов