Июнь 1941 года. Книга 3 - Алексей Михайлович Махров
Врачи выслушали приказ с той профессиональной злостью, которая появляется у медиков, вынужденных лечить людей в грязи и под пулями. Рябинин быстро прошёл вдоль грузовиков, проверяя, как закреплены носилки, кому нужно дать воды перед рывком, кого нельзя трогать, кого надо поддержать, чтобы не сорвался. Медсёстры склонились над ранеными, объясняя им, что сейчас будет трясти, что надо потерпеть, что нельзя пытаться подняться и смотреть, куда их везут, что крик не остановит машину, потому что остановка хуже боли.
Я не слышал всех их слов, но видел движения: пальцы, поправляющие бинты и проверяющие узлы, руки, подносящие флягу к пересохшим губам и подкладывающие под голову плащ — палатку. В такие минуты понимаешь, что война это не только бой — это еще и тяжелая незаметная работа множества людей, одни из которых держат руль, другие меняют повязки, третьи наливают воды.
— Вовка, мы готовы, — сказал Зимин. — Ты идешь головным. Главное — держись спокойно, уверенно. Двигайся не быстро и не медленно. Я еду за тобой метрах в двадцати. Платов следом. Если ты открываешь огонь, мы сразу поддерживаем.
— Я всё понял, Зима, — ответил я. — Ты только смотри, чтобы мотоциклы не перекрыли дорогу. Как только уничтожим пост — сразу к обочине. Броневик я тоже загоню подальше. Поставлю так, чтобы Панкратов держал всю поляну.
— Что будешь делать, если немецкий броневик оживёт раньше, чем наши грузовики пройдут? — деловито уточнил Зимин.
— Тогда Панкратов будет бить по смотровым щелям и по солдатам вокруг, — подумав пару секунд, сказал я. — А вы долбите их всем, что есть. «Бомбочки» должны сбить им прицел. Броню они, может, и не возьмут, но если заряд рядом с машиной рванёт, экипажу будет не до красивого выезда на дорогу.
— Слушаю тебя, и всё больше понимаю, что план действительно дрянь, — Зимин устало усмехнулся и покачал головой.
— Ты сам сказал, что остальные хуже, — в ответ усмехнулся я.
— Я много чего говорю, Вовка, — ответил Зимин. — Не всё надо запоминать. Ладно, погнали! Заводи!
Глава 11
Первые сотни метров мы проехали молча, и от этого я невольно напрягся, потому что всякий раз, когда война давала мне несколько спокойных секунд, в голове успевали проснуться ненужные мысли.
Через узкую смотровую щель я видел серую предрассветную чащу, мокрые листья кустарника, в которых оседали клочья тумана, стройные стволы сосен, вытянутые вверх, как колонны какого-то лесного храма. И при этом отчетливо осознавал, что впереди нас ждут не благостная утренняя тишина, свежий воздух и пение птиц, а немецкие солдаты, которых послали найти нас и уничтожить.
Броневик шёл ровно, без рывков. Я держал ногу на педали газа так осторожно, словно под подошвой у меня был не стальной рычаг, а натянутый нерв, и каждое неверное движение могло его порвать. Слишком быстрая езда показалась бы немцам опасной, слишком медленная — нерешительной. А нам надо было сыграть спокойную, собранную, немного сонную уверенность людей, привычно перемещающихся по захваченной земле и давно понявших, что всё живое вокруг либо подчиняется им, либо лежит в канаве.
Я не видел мотоциклы за кормой, но слышал их двигатели: один чуть глуше, другой резче, оба держались на положенном удалении и не отставали. Где-то ещё дальше, за изгибами просёлка, двигалась основная колонна, и её звук пока сливался с нашим.
Панкратов застыл в башне, как изваяние. Немецкая каска сидела на нём чуточку выше, чем надо, но первое впечатление это не портило. Я не знал, реально ли он спокоен или хорошо себя контролирует, но был уверен — в нужный момент он не подведет. Матвей давно стал для нашего отряда полноценным боевым товарищем, множество раз выручавшим в схватках с врагом.
Однообразный пейзаж вокруг скрадывал пройденное расстояние, поэтому, как бы я не ждал контакта с противником, он появился внезапно — за очередным изгибом дороги возник тёмный, низкий, угловатый силуэт мотоцикла.
Первый «Цюндапп» стоял на обочине, топчущийся рядом часовой повернул голову на звук двигателей, машинально сняв карабин с плеча. Пулеметчик в коляске, как мне показалось, проснулся от шума, и сразу положил руки на свой «МГ». Ствол пулемета был развернут точно в нашу сторону. Второй мотоцикл стоял чуть дальше, прикрывая противоположный сектор. И часовой возле него только начал разворачиваться. По их неторопливым движением было заметно — они ещё не поняли, что мы враги, и реагировали на наше появление довольно спокойно — с ходу, как я и рассчитывал, открывать огонь не стали.
За постом начиналась поляна. Трехосные грузовики «Мерседес» немцы отогнали к берёзовой роще, метров за пятьдесят от дороги, и в предрассветном сумраке их тентованные кузова выглядели как сараи. «Sd.Kfz. 221» стоял перед ними, как защитник, повернутый немного боком, так что с этого ракурса я видел его нос, правый борт и башню. Двигатель у него не работал, но от этого он не стал менее опасным. Даже неподвижная железная коробка с пулеметом могла устроить локальный Армагеддон в радиусе ста метров. Солдаты на поляне ещё не успели подняться — возле дальнего «Мерседеса» маячили две фигуры, что-то ковырявшие у колеса и поднявшие головы при нашем приближении.
Тревогу никто не поднял.
Ближний часовой лениво сделал шаг вперёд и поднял левую руку, ладонью к нам, требуя остановиться. Другой рукой он держал карабин, стволом вниз.
До него оставалось не больше тридцати метров.
Я полностью отпустил газ, давая машине сбросить скорость, чтобы это походило на послушное исполнение законного требования часового. Он шагнул еще раз, и теперь я отчетливо видел его лицо, вытянутое, небритое, с тёмными провалами под глазами. Солдат был уставший, злой и настороженный, но не испуганный. Его рот начал раскрываться, и я понял, что сейчас он что — то крикнет.
Двадцать пять метров.
Для пулемёта это дистанция, на которой не промахиваются даже криворукие.
А Панкратов криворуким не был.
Над головой рявкнул «МГ», и вся наша «хитрая» маскировка слетела в один ослепительно быстрый миг. Ближнего часового развернуло от первой очереди, он упал на дорогу, будто из него вынули кости. Пулемётчик в первом «Цюндаппе» погиб через секунду — пули прошили его грудь и отбросили на борт коляски.