Космодесантник в 1941-м - Иван Владимирович Лагунин
Солнце уже взошло, когда я закончил с фургоном. Вся смонтированная на нем аппаратура была размещена в пространственных карманах.
Я вновь развернулся к пленному. Чудовищная фигура, которая будто искупалась в озере крови. Парень снова прервался и его начала бить крупная дрожь.
— Я тебя взять. С собой. Не бояться. Пока, — сказал я.
Подцепил пленного, и посадил себе на плечо, рядом с зенитным лазером. Тот вскрикнул, вцепился в лазер, бросил взгляд на хутор (до того, обзор загораживали фургоны), и тут его вырвало.
Ох ты ж…
В прочем, после прибытия скаф все равно придется мыть.
И мы двинулись в путь.
В село я вернулся около полудни. Вначале хотел сделать это как-то скрытно, но потом плюнул на маскировку. В Беловодье любые слухи распространяются в считанные часы.
У околицы меня приметил спрятавшийся в окопчике часовой. Окликнул, но больше для проформы. Понятное дело, другого стального гиганта в окрестностях наблюдаться не могло.
Так, вместе со вцепившемся в зенитный лазер немецким радистом на плече, я и зашел во двор сельского клуба, который стал базой для ополченческого отряда. По дороге найдя подходящий ручей, я окунулся в него. А после заставил Герхарда обтереть скаф пучками травы. Во время этого процесса его вывернуло еще два раза.
Во дворе клуба находилось три человек, в одном из которых я узнал Евграфа. Тот, присев за вкопанным в землю столом, задумчиво созерцал разобранный трофейный пистолет, словно не зная, как подступиться к его сборке. Еще вчера я отыскал его и горячо поблагодарил за выполненное задание по перемещению скафа. Тот, смутившись, только махал рукой, мол, чего уж там, да сетовал, какой он тяжелый. Сказал, им пришлось соорудить подвесной блок через ветку дерева и только так «с Божьей помощью и такой-то матери» они сумели затащить его на телегу.
— Мать честная! — протянул один из ополченцев, увидев меня с Герхардом.
Я спустил радиста на землю и вышел из скафа. Тот едва ли не взвыл от ужаса, при виде раскрывающегося «Ворона». То ли он думал, что скаф — это и есть я, то ли нафантазировал что-то еще. То ли мой внешний вид — огромный рост — внушил ему какие-то страхи.
— Заприте его куда-нибудь. Это очень ценный пленный, — сказал я ополченцам.
Евграф кивнул, цапнул щуплого радиста за шкирку, поднял и потащил в здание клуба. Там уже был оборудован подвал с надежным замком.
Я же, прихватив с собой скаф на автопилоте, отправился к Семену. Спать хотелось неимоверно. Еще больше хотелось в горячий душ… но увы…
Есть ли в этом мире горячий душ вообще? Не это ли — мерило технологического развития?
С такими мыслями, я пришел в дом к Семену. Хорошо, что никого дома не было. Растянулся на полу на одеяле и отключился.
Вечером за большим столом на улице под дубом собралась вся семья Семена. Как-то незаметно во дворе у Семена оказались: Евграф, дед Лександр, Глеб, Лида, Сахаров и даже Кононенков. Женщины хлопотали за печкой, Кононеков принес целый мешок дефицитных консервов. А дед Лександр три бутылки с мутноватой жидкостью, прибытие которых весь остальной народ воспринял с огромным воодушевлением.
— Распаковал-таки погреба! — разглаживая усы, хохотнул Сахаров.
Я сидел, искренне восхищаясь хлопотами хозяек. Деревенский быт оказался очень тяжел. Электричества в деревне не было, да что там говорить, не было даже водопровода и канализации. Воду таскали из колодца, а отхожее место… бр-р-р… даже вспоминать не хочется.
Я периодически порывался помочь чем-то по хозяйству, но Семен меня мягко, но настойчиво осаживал.
— То бабское дело, Ратибор Велеславыч, возьми рюмку лучше.
Сегодня вместо граненых стаканов на столе стояли хрустальные рюмки. Их принес Евграф.
— Барина то штучки… — проговорил он, протерев свою рюмку полой рубахи и полюбовавшись переливами света на заходящем солнце. — Когда усадьбу-то его пожгли, нашел в сарайчике.
Дед Лександр, вынув пробку из бутылки, разлил горилку по рюмкам.
— Ну давайте, амперитиву хлопнем! — сказал он, поднимая рюмку.
— Откуда ты, Григорьич, такие ученые слова-то знаешь? — хохотнул Сахаров.
— Да вот знаю! Ну, будем.
Ох, и забористая то горилка оказалась.
— Ты бери огурчик, Ратибор Велеславыч, и вот рыбку соленую бери. Жижку деда Лександра только с закусью и можно пить. А то окосеешь в час, ха-ха!
Я последовал совету Сахарова и закусил.
Вскоре на столе возникли тарелки с отварной картошкой с маслом в общей миске. Яблочный пирог, соленья, зернистая головка сыра. Сюда же присовокупили содержимое принесенных Кононековым консервов: какая-то рыба в масле и томатном соусе и законсервированные желтые фрукты. Судя по взглядам детей и то, как торжественно это все выносили женщины, такие деликатесы на столе у деревенских были нечасто.
Наконец, все уселись. Солнце к этому времени уже коснулось горизонта, окрасив верхушки деревьев в красные тона. Я смотрел в простые лица и гадал, с чем связано сегодняшнее застолье.
— Пред трапезой, прочтем молитву, — сказал дед Лександр и принялся читать «Отче наш». Сидящие за столом тут же зримо разделились на два лагеря. Старшее поколение, за исключением Кононекова, подчеркнуто с отсутствующем видом воззрившегося на алеющее небо, дружно прочитали молитву. Младшее — что-то промычали скороговоркой, пропуская слова. Явно сильно не вдумываясь в суть.
— А у вас, Ратибор Велеславыч, благодарят за хлеб насущный? — спросила Лида.
Дед Лександр бросил на нее неодобрительный взгляд и девушка смутилась.
— Когда как, Лида… — мне не хотелось затрагивать коробящую старика тему, да и по чести сказать, я больше благодарил Грозного Перуна за удачу в сражениях, чем Матушку Ладу за хлеб насущный.
— Да, дядька Ратибор, как у вас там… это все… того… — вопросил Евстрат, привстав на лавке.
Я положил кулак на ладонь, как то принято было у нас и сказал:
— Благодарю тебя за стол, матушка Лада.
Евстрат тут же захотел повторить жест, но наткнувшись на взгляд деда Лександра, сел опять на лавку.
— Наливайте самогоновку, товарищ Сахаров, — сказал Кононенков, чтобы разрядить обстановку.
Он дождался, пока рюмки наполнятся и сказал:
— Я хотел бы вам, товарищ Кочубеев, выразить самую глубокую признательность за все, что вы для нас сделали.
— За Глебушку! — воскликнула Лида.
— Спасибо вам, Ратибор Береславыч, — смущенно сказал Глеб, попутав мое отчество. Сегодня он выглядел уже практически полностью здоровым. — Деда, а мне можно?
Он кивнул на рюмку.
— Одну! — строго сказал дед Лександр и Сахаров налил Глебу.