Хиллари Клинтон - Тяжелые времена
Я попросила заместителя госсекретаря по вопросам управления Пата Кеннеди собрать рабочую группу, чтобы письмо за письмом проанализировать утечку и четко определить, какая конфиденциальная информация просочилась в сеть и каковы будут последствия этой утечки для наших интересов, наших сотрудников и наших партнеров. Мы спешно разработали процедуры для выявления наших источников, оказавшихся под угрозой, и при необходимости помогли им перебраться в безопасное место.
Вечером перед Днем благодарения 2010 года я была дома, в районе Чаппакуа, откуда стала звонить нашим партнерам (таких звонков набежало много десятков). Сначала я связалась со своим другом Кевином Раддом, министром иностранных дел Австралии и бывшим премьер-министром. Мы начали разговор с обсуждения обычного круга интересов, в первую очередь отношений с Северной Кореей. Затем я сказала: «Я хочу обсудить ситуацию с „Викиликс“. Наш посол в Австралии уже проинформировал Радда о том, что содержание наших конфиденциальных переговоров об обстановке в регионе, в том числе о действиях Китая, могло стать известно широкой общественности. Австралийское правительство созвало собственную рабочую группу для исправления данной ситуации.» «Это может вылиться в серьезную проблему», — сказал он. «Да, — признала я, — это ужасный скандал. Мы потрясены этим ударом и глубоко сожалеем о случившемся». Я пообещала ему сделать все возможное, чтобы помочь в устранении последствий.
День благодарения выдался долгим: мне пришлось совершить множество звонков, каждый раз принося свои извинения. В последующие несколько дней я поговорила со многими министрами иностранных дел, одним премьер-министром и одним президентом. В ходе наших бесед мы затрагивали и другие темы, но каждый раз я сообщала о грядущей публикации секретных сообщений и говорила, как рассчитываю на их понимание. Некоторые собеседники злились и чувствовали себя оскорбленными, другие видели в этом возможность получить преимущество над Соединенными Штатами и пытались извлечь для себя выгоду из сложившейся ситуации. Но большинство были весьма любезны. Министр иностранных дел Германии Гидо Вестервелле сказал: «Я ценю то, что вы позвонили мне лично». Министр иностранных дел Китая Ян Цзечи выразил свое сочувствие, сказав: «Я не могу предугадать реакцию общественности, но обеим сторонам важно укреплять доверие друг к другу. Это стержень взаимоотношений Китая и США». Один из политиков даже пошутил: «Вы еще не слышали, что мы сами говорим о вас».
Разговоры с глазу на глаз дались труднее. В первую неделю декабря я посетила саммит Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе, проходивший в Астане, Казахстан, где встретилась со многими мировыми лидерами. Особенно огорчен был премьер-министр Италии Сильвио Берлускони, чьи похождения, описанные в некоторых преданных огласке сообщениях, теперь высмеивались на первых полосах итальянских газет. «Зачем вы так обо мне говорите? — сетовал он, когда мы сели вместе. — У Америки нет друга преданнее меня. Вы же знаете меня, а я знаком с вашей семьей». Он разразился эмоциональным рассказом о том, как его отец водил его на кладбище американских солдат, которые пожертвовали свои жизни ради Италии. «Я всегда помню об этом», — сказал он. Берлускони было не привыкать к критике в прессе — и пухлые папки со скандальными газетными заметками служили тому подтверждением. Но он придавал огромное значение тому, как относятся к нему коллеги, и в особенности США. Ситуация была крайне неловкой.
Я извинилась еще раз. Я больше всех желала, чтобы эти слова никогда не увидели свет. Однако это, по понятным причинам, не убедило Берлускони. Он попросил меня встать с ним перед камерами и выступить с убедительным заявлением о важности итало-американских отношений, что я и сделала. Несмотря на все свои причуды, Берлускони искренне симпатизировал Америке. Кроме того, Италия была нашим ключевым союзником в НАТО, в чьей поддержке мы нуждались по всему миру, включая назревавшую военную кампанию в Ливии. Поэтому я делала все возможное, чтобы восстановить ее уважение и доверие.
В конечном счете я и моя команда связались практически со всеми политиками, явно упомянутыми в секретных донесениях. Общими усилиями нам удалось свести долговременный ущерб к минимуму. В некоторых случаях искренность наших извинений могла даже упрочить прежние связи, но некоторые отношения были безнадежно испорчены.
Резкие высказывания посла США в Ливии Джина Кретца о полковнике Муаммаре Каддафи сделали его в Триполи персоной нон грата. Какие-то связанные с Каддафи бандиты даже угрожали Кретцу, из-за чего мне пришлось отозвать его в США ради его же безопасности. В соседнем Тунисе бежать пришлось уже самому диктатору: публикация секретных отчетов США о коррумпированности его режима спровоцировала нарастание общественного недовольства, которое в итоге вылилось в революцию и свержение Бена Али.
В итоге дипломатические последствия действий «Викиликс» оказались тяжелыми, но не фатальными, однако они послужили предзнаменованием еще одной, гораздо более серьезной утечки данных совершенно иного толка, которая случилась уже после моего ухода с поста госсекретаря. Эдвард Сноуден, сотрудник Агентства национальной безопасности, который преимущественно отвечал за отслеживание иностранных коммуникаций, выкрал огромный пакет совершенно секретных документов и передал их представителям прессы. Сначала Сноуден бежал в Гонконг, затем перебрался в Россию, где получил убежище. Эта утечка открыла общественности доступ к самым важным секретным сведениям разведывательных служб США. Мировые средства массовой информации обвинили Соединенные Штаты в том, что они прослушивают личные телефоны своих партнеров, в частности канцлера Германии Ангелы Меркель и президента Бразилии Дилмы Русеф. Появились опасения, что террористы и преступники изменят собственные практики передачи информации, поскольку теперь им стали известны источники и методы, применяемые разведслужбами США.
Однако внутри страны все внимание было посвящено тому, как именно различные программы Агентства национальной безопасности по сбору данных могли затрагивать интересы американских граждан. Особенный интерес вызывала программа массового сбора сведений о телефонных переговорах: она касалась не содержания разговоров или личности говоривших, а номеров телефонов, времени и продолжительности самих звонков, которые могли попасть под наблюдение, если были основания подозревать конкретного абонента в связях с терроризмом. С тех пор президент Обама призвал конгресс провести ряд реформ с тем, чтобы правительство более не собирало подобных сведений.