Хиллари Клинтон - Тяжелые времена

Президент продолжал отстаивать необходимость внешнего наблюдения и разведывательных операций, но в то же время поощрял общественную дискуссию о том, как добиться баланса безопасности, свободы и неприкосновенности частной жизни спустя 12 лет с момента трагедии 11 сентября 2001 года. Трудно представить, чтобы подобные обсуждения велись в России или Китае. По иронии судьбы, всего за несколько недель до того, как Сноуден раскрыл секретные сведения США, президент выступил с программной речью о политике национальной безопасности, в которой заявил: «За нашими плечами десятилетний опыт работы, и пришло время задаться сложными вопросами: какова природа современных угроз и как мы можем противостоять им? Наш выбор в отношении военных действий может, порой непреднамеренно, повлиять на открытость и свободу, от которых зависит наш жизненный уклад».

Моя жизнь столько лет была достоянием общественности, что я глубоко ценю личное пространство и необходимость защищать его. И хотя технологии, о которых идет речь, возникли лишь недавно, проблема баланса между свободой и безопасностью уходит корнями в глубокое прошлое. Еще в 1755 году Бенджамин Франклин писал: «Те, кто готов пожертвовать насущной свободой ради малой толики временной безопасности, не достойны ни свободы, ни безопасности». Говоря о свободе и безопасности, будет неверным считать, что рост одной сокращает другую. Я думаю, что они, напротив, поддерживают существование друг друга: в отсутствие безопасности свобода хрупка, но без свободы безопасность тягостна. Искусство в том, чтобы найти верную пропорцию: достаточно безопасности для охраны наших свобод, но не слишком много (или мало), чтобы поставить их под угрозу.

Как госсекретарь, я целенаправленно занималась защитой личных данных, безопасностью и свободой в виртуальном пространстве. В январе 2010 года корпорация «Гугл» объявила, что обнаружила попытки китайских властей взломать учетные записи ее почтового сервиса «gmail», принадлежавшие оппозиционерам. Компания заявила, что в ответ будет перенаправлять китайский поток данных на сервера в Гонконге, за пределами «Великого китайского файрвола». Пекин был в ярости. Неожиданно мы оказались в центре совершенно нового вида международного инцидента.

Я уже какое-то время работала над речью о готовности Америки защищать свободу в Интернете, и теперь было, как никогда, важно привлечь всеобщее внимание к проблеме репрессий в виртуальном пространстве. Тогда, 21 января 2010 года, я отправилась в Интерактивный музей журналистики и новостей в Вашингтоне (Newseum), посвященный истории и будущему журналистики, и высказалась в поддержку «свободы подключения». Я говорила, что те же права, которые мы отстаиваем в своих домах и общественных местах (право на свободу собраний, свободу слова, право на создание инноваций и защиту интересов), существуют и во Всемирной сети. Для американцев эта идея заложена в Первой поправке к конституции, слова которой высечены на мраморной плите весом 50 тонн, привезенной из Теннесси и установленной возле Интерактивного музея журналистики и новостей. Но свобода подключения к Сети была не только американской ценностью: во Всеобщей декларации прав человека говорится, что все люди в любой точке мира имеют право «искать, получать и распространять информацию и идеи любыми средствами и независимо от государственных границ».

Я хотела дать странам вроде Китая, России и Ирана понять, что США будут поддерживать и охранять виртуальную среду, защищающую права людей, открытую для инноваций, действующую по всему миру, безопасную, чтобы оправдывать доверие пользователей, и надежную, чтобы содействовать их труду. Мы будем противостоять попыткам ограничить доступ ко Всемирной сети или переписать международные правила, которые регламентируют структуру Интернета, мы будем поддерживать активистов и новаторов, которые борются с репрессивными ограничениями доступа к Сети. Некоторые страны хотели отказаться от этого подхода к управлению Интернетом, который был внедрен еще в 1990-х годах и заботится об общественных интересах. Они хотели заменить модель, которая учитывает позицию власти, частного сектора, общественных организаций и самих граждан и обеспечивает свободный поток информации в рамках единой мировой сети, на централизованный контроль в руках одного лишь правительства. Они хотели, чтобы каждое правительство могло вводить собственные правила, создавая тем самым национальные границы в виртуальном мире. Этот подход несет в себе катастрофические последствия для свободы Интернета и торговли. Я напутствовала наших дипломатов на борьбу с этими попытками на каждом форуме, какими бы незначительными они ни были.

Моя речь наделала много шума, особенно в Интернете. Организация «Хьюман райтс вотч» назвала ее революционной. Я искренне надеялась на то, что мы начали дискуссию, которая изменит мнение людей о свободе слова в Интернете. Больше всего я хотела, чтобы США оставались на передовых позициях в вопросе защиты прав человека в XXI веке точно так же, как мы делали это в XX веке.

Когда я росла в Парк-Ридже, штат Иллинойс, я каждую неделю ходила в воскресную школу при нашей методистской церкви. Мои родители были верующими людьми, однако свою веру они выражали по-разному, и иногда мне тяжело было мириться с тем, как мой отец настаивал на необходимости быть самостоятельным в жизни и как моя мать беспокоилась о социальной справедливости. В 1961 году в нашей церкви появился новый энергичный молодой служитель Дон Джоунс, который помог мне лучше понять ту роль, которую, как я бы хотела, вера должна была играть в моей жизни. Он научил меня принимать «веру в действии» и открыл мне глаза на несправедливость в мире, за пределами моего общества среднего класса. Он познакомил меня с огромным количеством книг, он возил нашу молодежную группу в негритянские и испанские церкви в центральном районе Чикаго. Общаясь в тех церквях с парнями и девушками, мы обнаружили, что у нас много общего, несмотря на наш совершенно разный жизненный опыт. Благодаря этому общению мне впервые захотелось более подробно познакомиться с движением за гражданские права. Для меня и моих одноклассников имена Розы Паркс и Мартина Лютера Кинга были именами, которые мы мимоходом видели в газетных заголовках или случайно слышали во время вечерних выпусков новостей, когда их смотрели наши родители. Однако для многих ребят, с которыми я познакомилась во время тех церковных встреч, они были источником надежды и вдохновения.

Однажды Дон объявил, что хочет взять нас на выступление Мартина Лютера Кинга в Чикаго. Моих родителей было несложно уговорить отпустить меня, однако родители некоторых моих друзей считали Кинга «подстрекателем» и не разрешили своим детям поехать. Я была взволнована, но не знала, чего мне ожидать. Когда мы попали в зал «Оркестр-холла» и Мартин Лютер Кинг начал свою речь, я буквально остолбенела. Его речь называлась «Не проспите революцию», и он призвал нас всех в тот вечер продолжать отстаивать справедливость и не спать, пока мир вокруг нас менялся.