Хиллари Клинтон - Тяжелые времена
Однако мы видели и темную сторону цифровой революции. Те самые качества, которые сделали Интернет движущей силой невиданного прежде прогресса (благодаря присущей Интернету открытости, эффекту сглаживания различий, масштабу охвата пользователей и скорости), также спровоцировали злодеяния беспрецедентного масштаба. Известно, что Интернет может в равной степени служить источником информации и дезинформации, но это лишь начало. Террористы и экстремисты используют Всемирную сеть для возбуждения ненависти, вербовки новобранцев, заговоров и проведения террористических актов. Торговцы людьми заманивают новых жертв в современное рабство. Детей заставляют участвовать в съемках порнографии. Хакеры взламывают сети финансовых организаций, розничных магазинов, операторов сотовой связи, а также личные почтовые ящики. Преступные организации и целые страны разрабатывают наступательное кибероружие и технологии промышленного шпионажа. Жизненно важные инфраструктурные объекты вроде электрических сетей и диспетчерских служб воздушного движения становятся все более уязвимы для кибертеррористов.
Как и другие стратегически значимые правительственные организации, Госдепартамент часто служил мишенью для кибертеррористов. Нашим сотрудникам приходилось бороться с атаками на свою электронную почту и все более изощренными попытками фишинга[83]. Когда мы впервые начали работать в Госдепартаменте, эти попытки напоминали рассылку мошеннических писем, которые приходили многим американцам на личную почту. Равно как ломаный английский печально известных «нигерийских писем» сразу настораживал большинство получателей, так и ранние неуклюжие попытки взломать наши системы безопасности легко отслеживались. Но к 2012 году продуманность и скорость этих атак значительно возросли: под видом сотрудников Госдепартамента хакеры пытались заставить их коллег открывать вполне невинно выглядящие приложения.
Когда мы отправлялись в такие неоднозначные места, как Россия, служба безопасности Госдепартамента часто рекомендовала нам оставлять телефоны «Блэкберри», ноутбуки и любые устройства с выходом во внешнюю сеть на борту самолета и вытаскивать аккумуляторы, чтобы до них не добрались иностранные службы внешней разведки. Даже в дружественных странах мы соблюдали строгие меры предосторожности, заботясь о том, где и как мы читаем секретные документы и используем свои технологии. Наш способ защиты материалов заключался в чтении в светонепроницаемой палатке, установленной в номере отеля. В менее оборудованных помещениях нам советовали импровизировать и читать конфиденциальные документы, забравшись под одеяло. Было такое ощущение, будто тебе снова десять лет и ты тайно читаешь ночью, под покрывалом, при свете фонарика. Несколько раз мне советовали воздержаться от разговоров в собственном номере отеля. При этом мишенью были не только правительственные органы США и их сотрудники. На мушке держали и американские компании. Мне звонили разъяренные генеральные директора с жалобами на дерзкую кражу интеллектуальной собственности и сведений, представляющих коммерческую тайну, и даже на взлом их домашних компьютеров. Чтобы сосредоточить наши усилия на борьбе с этой все более серьезной угрозой, в феврале 2011 года я назначила первого в Госдепартаменте координатора по вопросам кибербезопасности.
Некоторые страны начали возводить электронные барьеры, не позволяя своим гражданам свободно и полноценно пользоваться ресурсами Интернета. Цензоры исключали из результатов поиска слова, имена и целые фразы. Они преследовали тех жителей страны, кто вел мирные политические дискуссии, причем не только во время волнений и массовых протестов. Одним из самых ярких тому примеров стал Китай, где на 2013 год насчитывалось около 600 миллионов пользователей Интернета, но в то же время действовали одни из самых жестких ограничений на свободное пользование виртуальными ресурсами. «Великий китайский файрвол» (или «Золотой щит») блокировал доступ к зарубежным сайтам и отдельным страницам, содержание которых считалось наносящим вред интересам коммунистической партии. Некоторые исследователи указывают, что власти Китая наняли до 100 тысяч цензоров для надзора за Всемирной сетью. В 2009 году китайские власти на 10 месяцев полностью лишили выхода в Интернет жителей Синьцзян-Уйгурского автономного района на северо-западе страны после массовых беспорядков среди коренного населения.
В июне иранская молодежь использовала сайты и социальные сети, чтобы выразить свою точку зрения во время протестов, вспыхнувших после спорных выборов. Во Всемирной сети появилась записанная на обычный сотовый телефон сцена жестокого убийства 26-летней девушки по имени Неда Ага-Солтан, застреленной проправительственными военизированными формированиями. Запись быстро разошлась в социальных сетях «Твиттер» и «Фейсбук», и в течение часа миллионы людей со всего света увидели, как Неда умирает в луже крови на улице Тегерана. Журнал «Тайм» написал, что «у этой смерти, вероятно, было максимальное число свидетелей за всю историю человечества». Видеозапись всколыхнула мировую общественность, разделившую гнев протестующих.
Всего пятью днями позже сотрудники Госдепартамента, которые следили за онлайн-активностью иранских оппозиционеров, сделали тревожное открытие. «Твиттер» планировал закрыть доступ к своей сети для проведения заранее запланированного технического обслуживания как раз в разгар дня в Тегеране. У Джареда Коэна, 27-летнего члена нашей команды по планированию политики, были контакты в «Твиттере», поскольку в апреле он занимался организацией поездки в Багдад для Джека Дорси, одного из сооснователей этой компании, и других руководителей ее технологического подразделения. Джаред быстро связался с Джеком и предупредил его о том, что недоступность сервиса может накалить ситуацию среди иранских активистов. В результате «Твиттер» отложил проведение технических работ до середины следующей ночи. В своем сообщении компания указала, что причиной отсрочки стала «текущая роль данной социальной сети как важного инструмента коммуникации в Иране».
Однако иранское правительство также показало, что может искусно применять новые технологии в собственных интересах. Корпус стражей Исламской революции отслеживал интернет-профили лидеров протестного движения. Когда иранцы, живущие за рубежом, позволяли себе критические высказывания в адрес действующего режима, членов их семей на родине ждало наказание. В конечном счете иранские власти перекрыли доступ к Интернету и мобильной связи и стали полагаться на более традиционные методы запугивания и террора. Жесткое подавление инакомыслия привело к тому, что протестное движение стало затухать.