Ослепительный зверь - Наталья Владимировна Резанова
Действительно, на томбрейдера Вайнонен, несмотря на походный прикид, мало походила.
– Они все думают, что раз у них правительственный бункер был, то им все можно!
Костров словно бы очнулся от полудрёмы.
– А вы где про бункер слышали? Это сугубо местная легенда, за пределами города она мало известна.
– Где слышала? – Софья помотала головой. – Не помню. То ли кто из преподавателей с гуманитарного факультета рассказывал, то ли в агентстве новостей… И вы опять совершенно, совершенно правы. Кто же поверит, что именно под зданием музея перед войной рыли бункер, куда в случае чего должны эвакуировать правительство, прорыли его на глубину десятиэтажного дома, а потом вдруг все-все залили бетоном?
– Вот именно. Те, кто это болтает, конкретно могут представить себе, как возможно прорыть – даже не бункер, а шахту, – глубиной в десятиэтажный дом? И сколько ушло бы бетона, чтоб все это залить?
Софья довольно хохотнула, приняв эти риторические вопросы за выражение сочувствия. Потом снова пообещала, что непременно съездит в Медвежий Дол, и удалилась, оставив директора с нерешенными проблемами, и сценарий к фольклорному празднику был наименьшей из них.
Катерина обладала даром говорить неприятные вещи, но ошибалась редко.
Союзники, которые могут быть хуже врагов.
Он не знал, какой именно глубины был прокопанный бункер и сколько понадобилось бетона, чтоб его залить столько, сколько надо, когда докопались до чего-то определенного.
Ладно, сказал он себе, нечего пугаться заранее. Ничего ведь не случилось тогда. И метро потом построили в Заречье, и тоже ничего не случилось.
Надо думать о том, что можем сделать мы, а не о том, что способна сделать Шмальц. А самого главного там мы сделать не можем, увы. На территории этнографического парка, не зря напомнила Ядвига, запрещено разжигать костры. Но это крайний метод. Последний, но не единственный. О, возможно, старина Щастьев, человек, совершенно чуждый музейному сообществу, а потому понятия не имеющий, что может произойти в обозримом будущем, со своим предложением оказал нам услугу.
«Заволжские хроники» и дневники профессора Блэза питали наши прежние надежды, но надежды эти оказались тщетны. Но ничего – фонды литературного музея этим не исчерпываются.
Шаверни многое угадал про Мамаева (а скорее вычитал в дневниках своего наставника), но так и не понял, кем именно тот являлся. А ведь именно благодаря своей природе Мамаев сделал все, чтоб сохранить то, что ему вверено. Кому, как не директору литературного музея, это знать. И на сей раз мы обратимся не к художественным произведениям писателя Панского, а отчетам чиновника Мамаева. Там содержится немало полезного. Впрочем, и в романах кое-что есть. Один из вариантов «волчьей песни», например…
Общество охотников и рыболовов являло собой удручающее зрелище. И следует признаться, причиной тому не был нынешний финансовый кризис. Мало кто в городе помнил времена, когда общество процветало. Костров уж точно их не застал. Где-то в середине прошлого века общество обязали заниматься культурно-просветительской работой, выделили под это определенные фонды, в здании был открыт зверинец. Зоопарком назвать это заведение язык не поворачивался. Просуществовал зверинец недолго – или условия содержания животных были неподходящие, или фонды урезали, или зверей исподтишка распродали. А может, все это вместе.
Так или иначе, здание, выделенное обществу, по-прежнему было слишком велико для одной бюрократической конторы, и ту часть помещения, что прежде занимал зверинец, перестроили под кинотеатр, носивший звучное название «Егерь». Его Костров тоже не застал, зато застала Евстолия. Какое отношение он имел к обществу, заместительница объяснить не могла. Вероятно, «Егерь» первоначально планировался как тематический кинотеатр, где должны были идти фильмы, посвященные охоте и рыболовству. Может, доходы с продажи билетов должны были отчисляться обществу. Евстолия не знала, и не интересовало это ее вовсе. Но, по ее словам, «Егерь» был из худших киношек в городе.
– Я даже объяснить не могу. – Она разводила руками. – Вроде и зал большой, и вентиляция хорошая, и все такое… а впечатление гнетущее. Как будто ты в огромном темном сарае. Угнетало ужасно, просто в депрессию вгоняло.
Вероятно, эту гнетущую атмосферу помогли обеспечить тени несчастных зверей, некогда томившихся здесь в клетках. Так или иначе, «Егерь», находясь рядом с центром города, что по тем временам почти автоматически обещало посещаемость, не собирал зрителей. Ни удобство расположения, ни дешевизна билетов (10 копеек утренний сеанс, 25 – дневные и вечерние) не могли обеспечить полного зала. Не то чтоб он совсем пустовал – но туда забредали лишь алкоголики, желавшие раздавить поллитру в относительном тепле и вдали от милицейских патрулей, парочки, которым надо было срочно уединиться, и в лучшем случае школьники-прогульщики. И не говорите нам про репертуар, у всех тогдашних киношек был один репертуар.
С приходом новых времен позакрывались как нерентабельные и более приличные кинотеатры, а платить за аренду стало и вовсе невмочь. Большую часть помещения откупил у охотников какой-то новый русский, заявивший, что собирается сделать из этой развалюхи самый шикарный ресторан в городе. Зверинец-кинотеатр снова перестроили – в новом имперском стиле. В последнее десятилетие прошлого века ресторан «Егерь» не сходил со страниц местной светской хроники. Но мечтой владельца определенно было – попасть в светскую хронику столицы. Он устраивал здесь банкеты для самопровозглашенных представителей царской фамилии и выходящих в тираж голливудских звезд – и те и другие активно паслись в те годы на просторах русских провинций. Не были забыты и вечно голодные литераторы, которые, по замыслу, отведав соленых груздей под водочку, должны были воспеть мецената в бессмертных строках.
С великими князьями и стареющими кинозвездунами Костров компании не водил, а вот литераторов местных, по понятным причинам, знал хорошо. И признавались они, что, несмотря на халявную еду и выпивку, посещать «Егерь» не слишком хотелось – уж очень место было угнетающее. Никакие евроремонты, зеркала, хрустали и имитации дубовых панелей не могли истребить дух сарая, где топтались и ворочались на прелом сене несчастные звери, и дешевой киношки, где по вечерам уборщицы выгребали из-под сидений пустые бутылки.
Местный стихотворец Гоша Надточий рассказывал Кострову, что больше всего действовала на нервы растянутая под потолком медвежья шкура с оскаленной пастью.
– Как будто прям щаз с мишки шкуру содрали и сушиться повесили, тудыть-растудыть таких дизайнеров! – восклицал он. – И хочешь не хочешь, а ужрешься, чтоб не видеть!
Затем из разряда светской хроники «Егерь» перешел в хронику криминальную. Настали годы большого передела имущества, и в газетах-интернетах стали пописывать, что под хрустальными люстрами, меж которыми растянута медвежья шкура, нехорошие дела творятся, подпадающие под целый букет статей УК. На понятном простому человеку языке это называлось – у владельца пытаются отжать заведение. В итоге его и отжали, снова перестроили, хотя рестораном оставили. Теперь он назвался «Привал». Никаких понтов новые