Ослепительный зверь - Наталья Владимировна Резанова
– Поздравляю, – с неподражаемой интонацией протянула Ядвига.
– Ну что ж, не худший способ отмыть… то есть вложить капитал, – подхватил Щастьев.
От Катерины, которая нынче ударилась в песенное цитирование, ожидалось что-то типа «Мы с Михалычем вдвоем работаем на дизеле», однако она снова предпочла воздержаться. Костров и Сидоренков тоже промолчали, причем Золтан внимательно оглядывал собравшихся, точно выбирал цель.
– Ну что же, товарищи дорогие, на этом собрание можно считать законченным, – заявил Гонобобель. – Министерство рассмотрит ваши предложения, и от того, как они будут выполнены, зависит дальнейшее финансирование. И помните, что время поджимает.
На ступенях особняка, служившего приютом чиновникам от культуры, представители музейного сообщества несколько задержались.
– Ядвига Збигневовна, вы на машине? – полюбопытствовал Сидоренков.
– Да уж не пешком, – сварливо отвечала Ядвига, – только водителя отпустила. Сейчас вызову. – Она полезла в сумку за мобильником.
– Не стоит, я вас подвезу – нам по дороге.
Пока Ядвига размышляла, стоит ли принять подобное предложение от конкурента, да еще недавно одержавшего над ней тактическую победу, Шмальц процокала на высоких каблуках к своему серебристому «ауди», красовавшемуся на парковке рядом с внедорожником Золтана. Щастьев, явно пришедший именно пешком, переминался с ноги на ногу, ища, к кому бы набиться в попутчики. Выбор был невелик. Костров тоже пришел пешком, а Сасагонова, как обычно, сохраняла верность общественному транспорту.
Покуда престарелая этнографиня предавалась сомнениям, Золтан пытался развлечь ее беседою. До Кострова долетали увлекательные термины вроде «гигантская вечерница», «водяная ночница» и «двухцветный кожан».
– Пройдемся, что ли, тепло уже, – предложила Катерина.
Действительно, солнце пригревало почти по-летнему.
– Я провожу вас до остановки.
Когда они отдалились от коллег, Катерина угрюмо произнесла:
– Все хуже, чем я думала. Полковник прав – время поджимает.
– Но ведь мы этого ждали, не так ли? Промежутки между вторжениями бывают разными, но так или иначе, он все равно приходит. Но каждый раз его удавалось отразить.
– Удавалось. – В голосе Катерины не было ни тени оптимизма. – Но триста лет назад князья отдавали Вирь-Аве всю силу, и победа была легка. Сто лет назад тут творилась такая неразбериха, что люди вообще ничего не заметили… к тому же Медвежий оказался вполне годным наследником. Теперь все не так. Мать Леса ослабела, а без наследника я не могу действовать как должно. Была надежда на этого французика. Но он нас подвел.
– Однако не все потеряно. Похоже, некоторые представители нашего сообщества могут найти союзников в борьбе.
– Если я правильно понимаю – а я всегда все понимаю правильно, некоторым людям не стоит этого делать. Бывают такие союзники, с которыми никакие враги не нужны. О, мой автобус!
И не успел Костров привести свой аргумент, Катерина вскочила на подножку автобуса и была такова.
По-любому надо было возвращаться к работе. Костров прошагал по знакомым улицам к музею. Стоило свернуть с набережной, как открылась картина наподобие тех, что так любят воспевать ценители старинных тенистых улочек в провинциальных городах. Золотые от одуванчиков обочины, жасмин в палисадниках, яркая, не успевшая запылиться зелень на вековых липах. Идиллия-с. А поработайте-ка в сфере культуры при наших раскладах, любая идиллия покажется кошмаром, господа хорошие. Впрочем, «господ в 18 году шлепнули», как любил выражаться профессор Костромин. Марьяна Берг могла бы подтвердить.
Пресловутую акцию по совместной с библиотекой раздаче книг Костров решил свалить на стажерку Олечку. Совесть его не мучила. Олечка определенно была намерена после защиты диплома искать более хлебное место, так пусть потрудится напоследок. Сейчас она вместе с Семеном уехала забирать книги из библиотечного хранилища. В остальном все было тихо. Туристический сезон только начинался, наплыв экскурсантов ожидался позже, недели через две, пока же сюда в основном пригоняли школьников. Занятия по факту уже кончились, а учебный год формально еще длился, вот и надо было отроков чем-то занять. А отроки спешили смыться как можно быстрее.
Костров прошел к себе в кабинет, раздумывая, на кого из сотрудниц повесить сценарий для псевдофольклорного коллектива. Хорошо Катерине – взяла практически любой текст Дмитрия Медвежего и может гнать как народный. У нас музей серьезный, у нас такой номер не пройдет.
Пока он размышлял, постукивая карандашом по столу, вошла Евстолия. Вид у нее был такой виноватый, что Костров ожидал вести о только что обнаруженной очередной финансовой заднице, накрывшей музей. Но заместительница сообщила:
– Там Вайнонен сидит.
– Опять! – невольно вырвалось у Кострова.
Евстолия скорбно поникла головой.
– Я ее увела к себе чай пить, когда в окно увидела, что вы идете, а потом хотела выпроводить, но нет, она уперлась.
Софья Вайнонен была одной из тех городских сумасшедших, без которых не обходится жизнь музеев, библиотек, редакций и вещательных каналов. В целом безобидных, но настолько надоедливых, что хотелось проклясть большевиков с их декретом о всеобщем среднем образовании. Иными словами, это были особи, прочитавшие некие книги, сделавшие на основании прочитанного Великое Открытие и желавшие непременно его донести до Понимающих Людей. Изобретатели вечного двигателя и супербомб, разоблачители мировой закулисы и теории Дарвина, а также поэты районного масштаба, конечно, страшнее, но и эти способны выпить немало жизненной энергии.
Вайнонен когда-то училась с Евстолией на одном факультете, правда, двумя курсами младше, и когда Софья перебралась из Калязина в Итиль-город, Евстолия-сэмпай по старой памяти дала слабину и допустила новоприбывшую в святая святых – служебную часть музея. После чего Софья и протоптала сюда дорожку – вовсе не с целью устроиться на работу или сосватать статью в сборник. Нет, ей казалось, что здесь она нашла Понимающих Людей. Оттого-то Евстолия и чувствовала себя виноватой.
Увы, Софья, в отличие от Евстолии, Анастасии Шмальц и множества других, получивших совершенно ненужное и даже вредное в наше время образование, не сумела встроиться в реальность, получить нормальную работу, за которую платят зарплату, или превратить свою манию в источник заработка, подобно сторонникам новой хронологии или контактерам. В музее понятия не имели, на какие средства она живет – может быть, родственники поддерживают или квартиру сдает. Во всяком случае, жила она не материализацией своих идей.
А идеи у нее были вот какие: Софья Вайнонен была фанатичной поклонницей теорий Роберта Грейвза, который везде и во всем искал – и находил следы матриархата. И подобно тому, как Грейвз, пересказывая классические греческие мифы, пытался выявить их первоначально-архаичную матриархальную основу, искаженную за века и тысячелетия владычества мужских богов, Вайнонен взялась препарировать русские былины. По ее мнению, до богатырского эпоса, сравнительно позднего – ведь былины начали записывать только в ХVIII веке, а основной корпус текстов зафиксирован вообще в новое время, – существовал исходный эпический цикл о воительницах-поляницах. Надо отметить, что этот бред родился не на пустом месте. Поляницы действительно фигурируют в ряде былин, по ходу они либо выходят замуж за