Ослепительный зверь - Наталья Владимировна Резанова
Имена героинь архаического эпоса известны. Первой и самой старшей была Златогорка, она же Лытогорка, которая позже, в патриархальной версии, превращается в Святогора. И каноничная троица – Настасья, Авдотья и Марина, в сказках именуемая Марьей Моревной, дочерью моря.
Позже так называемые богатыри с исключительной, садистской жестокостью будут уничтожать собственных жен и даже дочерей – поляниц (как в былине про Илью Муромца) – эти подробности обычно копируются в популярных изданиях. Но черта с два бы они управились сами. Как правило, богатырям помогают их матери или тетки, откровенно изображенные колдуньями, то есть фактически поляницы-ренегатки. Даже в сугубо бытовом изводе о Василисе Микулишне героиня превосходит всех мужчин как в боевых искусствах, так и интеллектуально.
Костров, закаленный в общении с разнообразными безумцами, не стал убеждать Софью в ошибочности ее теории, а также напоминать, что для пропаганды ее выбрано не самое подходящее время. Он лишь сказал, что в Итиль-городе она вряд ли найдет материал для своих изысканий. Все былины, где так или иначе появляются поляницы, связаны с югом России, а не с Поволжьем. А Итиль-город, в отличие от Новгорода, не породил собственной эпической традиции, хоть и богат всяческими легендами. Но в целом наследие эрзян и черемисов совершенно отличается от скифско-сарматского…
И, увы, именно благодаря этим замечаниям был отнесен к разряду Понимающих Людей.
С тех пор Софья завела привычку заходить в музей потолковать о сделанных ею открытиях. Происходило это не то чтоб часто. Но достаточно, чтоб Евстолия не могла измыкать вину.
Придя к выводу, что традиционный способ борьбы с занудами есть единственно верный, Костров разрешил впустить блаженную. Чем скорей выговорится, тем скорей уйдет. Тем более что ее поляницы не имели отношения к проблемам директора музея. Пусть журчит.
Неизвестно, увлекалась ли Вайнонен в юности, помимо русского эпоса, бардовской песней или туризмом или и тем и другим. Но выглядела она в точности как фанаты гитарных переборов у костра, застрявшие в своем увлечении как мухи в янтаре. Коротко стриженная (темные волосы изрядно пробила седина), коренастая, в ветровке, джинсах и кроссовках. Одежда и обувь отнюдь не новые, но прочные и, если присмотреться, не из дешевых.
Так же, как туристы-бардофилы, она могла поглощать чай в немереных количествах и, откушав его в закутке у Евстолии, не отказалась еще от чашки.
Вещала она о том же и о тех же.
В данном случае ниспровергала тех, кто утверждал, будто бы прообразом Маринки Игнатьевны из эпоса является Марина Мнишек.
– Это совершеннейшая нелепость! Каждому здравомыслящему человеку ясно, что это позднейшее наслоение на образ, возникшее благодаря созвучию имен. Столь же неправы и те, кто считает эпическую Марину воплощением Мораны-смерти. Совершенно понятно, что славянская Марина есть аналог кельтской Морганы – Морриган, средиземноморской Мирины, ближневосточной Мариманы – воплощения войны и магии, а также водной стихии…
– Вы еще Марьяну Берг вспомните, она тоже по воде плавала, – пробормотал Костров.
И тут его торкнуло.
Вот кого на Катерину натравить надо! Она его сегодня подставила со сценариями, пусть расхлебывает взаимообразно. А может, они даже найдут общий язык. Даже наверняка. Бронелифчик – наше все. Белая богиня как Зеленая Бабушка.
– А скажите, – вежливо поинтересовался он, – вы когда-нибудь посещали музей-заповедник Медвежий Дол?
Оказалось, что Софья не только не посещала, но даже и не слышала о таком – что ж, родом она была не местная, а творчество Дмитрия Медвежего находилось вне сферы интересов Вайнонен.
В кратких, но пленительных выражениях Костров обрисовал ей историю музея и его деятельность. Вайнонен восприняла его рассказ с энтузиазмом и вскричала, что, конечно же, должна посетить такое примечательное место. Костров не поленился записать ей координаты музея, хоть и не сомневался, что Софья, при всей своей одержимости, умеет пользоваться компьютером и способна выяснить подробности в сети.
– Как же это замечательно – пообщаться с Понимающими Людьми! – Софья с благодарностью приняла записку. – У вас совсем не то, что в музее изящных искусств. Эта Шмальц… ей бы вещевым рынком заведовать, а не музеем!
– Что она вам сказала?
– Да ничего! Она вообще отказалась меня принять. Они там у себя вообще исключительно надменные, среди этих изящных искусств, словно в Эрмитаже, сидят.
Из местного патриотизма следовало бы сказать, что, хотя подведомственное хозяйство Шмальц, безусловно, уступает Эрмитажу, Русскому музею, Третьяковке и еще паре столичных музеев, но уж среди провинциальных равных себе не имеет. Но это же смешно…
– Что вам понадобилось в музее изящных искусств? – спросил Костров.
– Я хотела взглянуть на Сарматский клад. Вы совершенно верно говорили, что эпос о поляницах имеет скифские и сарматские корни. И утварь из Серебряной кладовой могла бы дать тому материальное свидетельство.
Именно потому, что Итильгородский музей не мог соперничать со столичными, особый отдел, где хранились предметы прикладного искусства, изготовленные из драгоценных металлов, именовался Серебряной кладовой, а не золотой. Зато слово «кладовая» достойно обнаруживало свой корень, поскольку основу собрания составляли клады, найденные как при археологических раскопках, так и случайно, при сносе старых домов и прокладке дорог. Так называемый Сарматский клад принадлежал к первым. Название было дано условно, так как серебряная утварь, обнаруженная на южной границе области, по мнению археологов, не носила следов влияния культур финно-угорских народов, населявших регион до прихода славян. Изготовлены эти чаши, кубки и мисы были не позднее VI века н. э., а вот насчет их происхождения имелись различные мнения, благо изображения на посуде были сделаны довольно примитивно, и их при желании можно было отнести к какой угодно мифологии. Большинство сходилось на том, что здесь имеет место изрядно выродившееся эллинистическое влияние, а фигурки на посудинах изображают поход Диониса в Индию. Ну что еще можно изобразить на чашах и кубках?
Однако Вайнонен была с этим категорически не согласна. По ее мнению, изображены там были не менады с тирсами, а воительницы с мечами. Причем мнение она составила, видев Сарматский клад исключительно на репродукциях в альбомах и буклетах, выпущенных музеем. А вот когда она решила взглянуть на объект своего интереса воочию, ее бортанули.
– Они говорят, что для посещения Серебряной кладовой нужно особое разрешение. Даже не от мэра, а от губернатора! А то и из столицы! Я, конечно, понимаю, что там ценности, их нужно охранять! Но я же не грабительница, это сразу