Гимны - Клод Опусов Старший

зовёт то, что лежало в сгибе наперсника: светлую и тёмную, каждая меньше ладони. В светлой, в тени отцовских пальцев, шевелился свет — так записано и в книгах Господина Командования. Сделаны они не на Ки. В одну из последних ночей осады отец открыл сгиб один раз — не спросить, а вынуть. Положил обе на ладонь, и ладонь под тёмной подалась. Потом отдал их тем, кто пришёл за Ковчегом, и сказал: это — с ним. Их завернули в лён, и тот, кто принял, поклонился отцу так, как кланяются у порога, уходя. Певец просит послать свет и истину, чтобы они вели его к горе. Мы свои отдали, чтобы они шли с Ковчегом. Куда они ведут, я не знаю.

Певцу я этого не сказал. Он пел слова, а у нас это вещи; слова надо петь, как поют слова. Когда он дошёл до этой строки, ладонь моя легла на грудь — туда, где у отца был сгиб. У меня там сгиба не было никогда.

Третья — опять сынам Корея, во вразумление, под струны; случая певцы не называют. Отцы рассказали певцу, что Бог сделал в древние дни: Его рука изгнала народы и насадила отцов, и землю они взяли не своим мечом. Теперь Он не выходит с их войсками; Он отдал их, как овец на съедение, и продал Свой народ без цены, сделал его притчей у соседей. В связке Ковчег выходил перед войском — у Иордана, у Иерихона; теперь нет ни войска, ни Ковчега. Нас в колонне каждое утро пересчитывали по головам, как овец. Строку о том, что Он рассеял их среди народов, у канала слушают о себе. Кончается песнь тем, что Бога будят, как спящего, и спрашивают, зачем Он отвернул лицо.

Четвёртая — сынам Корея, под струны, и обращена сразу ко всем: к народам вселенной, к земнородным и к сынам человеческим, к богатому и к бедному. Земнородным в табличках Энки назван первый человек: его сделали из земли. Певец открывает под гусли загадку: брат не выкупит брата, никто не даст Богу выкупа за себя; мудрые умирают, как глупые, и оставляют богатство чужим; гробы — их дома навек, хотя земли свои они называли своими именами. Как овец, их кладут в Нижний мир, и пастух у них — смерть. Нижним миром в табличках из Ура правит Нергал, сын Энки; у певцов там пасёт сама смерть. Против этого певец ставит одно: Бог выкупит его из руки Нижнего мира, когда возьмёт его.

В табличках Энки Еноха, седьмого от Адама, взяли Шамаш и Адад. Утром он ушёл к ним в город, вечером над городом поднялся огонь и ушёл в небо, а караульные у ворот отвечали сыновьям одно: его взяли. Кладу рядом. Выкуп ли это, не знаю: песнь говорит «возьмёт», табличка — «взяли».

Пятую поют осенью: перед ней говорят «о давильнях», а гроздья в давильнях топчут осенью. Певец тоскует по дворам Господа сил: воробей нашёл себе дом, горлица — гнездо у жертвенников, куда положит птенцов, а он — нет. Воробьёв у канала много, они живут под нашими кровлями; жертвенников нет. Блаженны, кто живёт в Доме, и блажен, у кого в сердце восхождения: он проходит долиной Плача, и Законодатель даёт ему благословения; идут от силы к силе, пока Бог богов не явится на Сионе. Долину Плача никто из певцов показать не может. В связке Плачем зовут место, где при Ависуе стоял посланник; какую долину поёт песнь, не знаю. Под конец идёт строка самих привратников: «Лучше стоять у порога Дома Твоего», чем жить в шатрах грешников, и один день во дворах — лучше тысяч. Порог Дома в последний месяц стерегли трое; Навузардан увёл их в Ривлу вместе с отцом. Сыны Корея поют эту строку, не глядя на меня.

Шестую поют здесь, в Вавилоне, и поют громко. Надписание — сынам Корея, песнь под струны. Основания города Божия — на горах святых, и ворота Сиона Господь любит больше всех селений Иакова. На слове «ворота» старший тронул ключ на поясе. Потом Бог говорит, что вспомнит Раав и Вавилон среди знающих Его, и иноплеменников, и Тир, и народ эфиопов: и эти родились там. «Сион — мать, скажет всякий»: человек за человеком родился в нём, основал его Сам Всевышний, и Господь расскажет в записи народов, кто где родился. Мой внук Иоаким родился здесь, у канала, и Сиона не видел. Песнь и его пишет рождённым там. Кладу, как поют.

Раав у певцов — не женщина из Иерихона, а Египет, удел того, чей дом — Воды. Вавилон — город Мардука, его сына. Обоих песнь ставит в число знающих Сион, и поют её сыны Корея ночью у входа в квартал, в городе Мардука, через канал от его дома. Записи здесь ведёт Набу: в Нисан, по их глине, он вписывает, что выпало каждому городу. Песнь говорит, что запись народов ведёт Господь. Однажды у входа остановился стражник-халдей, послушал и разобрал в песни имя своего города. Он засмеялся и сказал, что его город и в чужих песнях стоит среди первых. Певцы допели и спорить не стали.

Отцы их отошли от отцовского входа, когда открылась земля. Сыновья стоят у ворот без створок и поют о пороге.

В доме казны при доме Мардука, на нижней полке у глухой стены, лежит глина из Ниневии. Над ней, на верхних полках, стоят сосуды из нашего Дома, и к каждому привязана бирка с весом. Глину привезли сюда, когда Ниневию взяли Навуходоносор, тогда ещё не царь, и царь мидян. Знаки на ней крупные, ассирийские, и писцы казны читают её неохотно. Однажды старший из них положил передо мной табличку и велел найти, где там наши имена. Я нашёл Езекию и Иерусалим. Царь Ассура пишет на ней, что взял укреплённые города Иуды, а Езекию запер в его городе, как птицу в клетке. О ночи под нашей стеной на его глине нет ни слова: о таких ночах цари не пишут.

Писец спросил, так ли всё было. Я ответил, что у нас о том походе поют иначе. Это против меня. Назавтра он пришёл к воде с двумя людьми казны и мешком ячменя и сказал, что хочет послушать, как у нас поют об Ассуре: Ассур и им был враг.

Пел сын Асафа средних лет, отец пятерых