Стивен Кинг - 11.22.63

— Этого я не могу тебе сказать.

— Тогда я тебе не верю. Джонни говорил, что Кеннеди будет выдвигаться от Демократической партии, хотя все другие были уверены, что кандидатом станет Хамфри, учитывая то, что Кеннеди католик. Он анализировал праймериз по штатам, делал расчеты и оказался прав. Он говорил, что в паре с Кеннеди будет баллотироваться Джонсон, так как Джонсон единственны политик с Юга, которого воспринимают севернее линии Мэйсона-Диксона. И относительно этого он оказался прав. Кеннеди победил, а теперь он собирается убить всех нас. Статистический анализ не врет.

Я сделал глубокий вдох.

— Сэйди, я хочу, чтобы ты меня выслушала. Очень внимательно. Ты достаточно проснулась, чтобы меня выслушать?

Какой-то миг — ноль реакции. Потом я почувствовал плечом ее кивок.

— Сейчас начало вторника. Противостояние будет продолжаться еще три дня. Или, может, четыре, я не помню точно.

— Что ты имеешь ввиду, что ты не помнишь?

«Имею ввиду, что об этом ничего нет в заметках Эла, а американскую историю я изучал в колледже двадцать лет назад. Удивительно, что я вообще столько помню».

— Мы установим блокаду Кубы, но на единственном русском корабле, который мы задержим, не окажется ничего, кроме продовольствия и других обычных грузов. Россияне будут блефовать, но в четверг или в пятницу они насмерть испугаются и начнут искать, как из этого выйти. Один из ведущих русских дипломатов инициирует неофициальную встречу с каким-то телерепортером. — И тут, словно ниоткуда я вспомнил его имя. Почти вспомнил. — Его зовут Джон Сколари или как-то так…

— Скали? Ты говоришь о Джоне Скали, из программы новостей Эй-Би-Си[549]?

— Да, о нем. Это должно произойти в пятницу или в субботу, пока остальной мир — включая твоего бывшего и твоего дружка с Йеля — будут дрожать, засунув головы себе между ног, целуя собственные жопы на прощание.

Как же она меня утешила, захохотав.

— Тот россиянин скажет что-то на подобие… — тут я довольно убедительно сыимитировал русский акцент. Научился, слушая жену Ли. Ну, и еще кое-что подцепил у Бориса и Наташи из «Рокки и Бульвинкля» [550]. — «Донесите весть вашему президенту, что мы желаем выйти из этого дела с честью. Вы убираете ваши ядерные ракеты из Турции. Вы обещаете никогда не вторгаться на Кубу. Мы говорим о'кей и демонтируем наши ракеты на Кубе». Поверь, Сэйди, все будет происходить именно так.

На этот раз она не хохотала. Она смотрела на меня огромными, как блюдца, глазами.

— Ты выдумываешь все это, чтобы меня утешить.

Я молчал.

— Нет, не выдумываешь, — прошептала она. — Ты на самом деле в это веришь.

— Неправильно, — возразил я. — Не верю, а знаю. Это большая разница.

— Джордж…никто не знает будущего.

— Джон Клейтон заявляет, что может узнать, и ему ты веришь. Роджер из Йеля заявляет, что знает, и ему ты веришь тоже.

— Ты к нему ревнуешь, правда?

— Как ты, к черту, угадала.

— Я никогда не спала с ним. Даже желания такого не возникало. — И она торжественно добавила: — Я ни за что не смогла бы переспать с мужчиной, который выливает на себя столько духов.

— Приятно слышать. Но я все равно ревную.

— Можно мне спросить, откуда ты можешь…

— Нет. На эти вопросы я не отвечу. — Возможно, мне не следовало было ей рассказывать всего того, что я успел наговорить, но я не мог принудить себя остановиться. А если честно, я бы вновь поступил также. — Но могу сказать кое-что другое, и ты через пару дней сможешь сама это проверить. Представитель России и наш Эдлей Стивенсон[551] станут лицом к лицу. Стивенсон покажет огромные фотографии ракетных баз, которые россияне строят на Кубе, и предложит русскому дяде объяснить, что имеют ввиду россияне, говоря, что их там нет. Россиянин скажет что-то на подобие «вы должны подождать, я не могу дать ответ без полного перевода». А Стивенсон, который хорошо знает, что тот прекрасно владеет английским языком, скажет слова, которые войдут во все учебники истории, наравне с фразой «не стреляйте, пока не увидите белки их глаз» [552]. Он скажет россиянину, что готов ждать его ответ, пока ад не замерзнет.

Она с сомнением посмотрела на меня, потом обернулась к ночному столику, увидела поверх кучи окурков раздавленную пачку «Уинстона» и произнесла:

— Кажется, у меня сигареты закончились.

— Перебьешься как-то до утра, — сказал я сухо. — Мне кажется, ты уже перебрала свою недельную норму.

— Джордж? — голосом очень поникшим, очень неуверенным. — Ты останешься со мной на эту ночь?

— Я оставил машину перед твоим…

— Если кто-то из придирчивых соседей что-то спросит, я отвечу, что ты приехал проведать меня после президентской речи, а потом не заводилась машина.

Учитывая то, как «Санлайнер» ездил в последние дни, это звучало правдоподобно.

— Означает ли твое внимание к правилам пристойности, что тебя перестал беспокоить ядерный Армагеддон?

— Я не знаю. Я знаю лишь, что не хочу оставаться одна. Я даже займусь с тобой любовью, если смогу таким образом оставить тебя у себя, но не думаю, чтобы в этом было что-то приятное для нас обоих. У меня ужасно болит голова.

— Ты не тебе нужно обязательно заниматься со мной любовью, сердце мое. Это не деловое соглашение.

— Я не имела в виду…

— Тихо. Я пойду, принесу аспирин.

— И посмотри там, наверху аптечки, хорошо? Бывает, иногда я прячу там пачку сигарет.

Пачка обнаружилась, но, сделав три затяжки первой сигареты, которую я ей подкурил, она поплыла, начала кунять. Я вытащил сигарету из ее пальцев и втоптал в подножие Раковой горы. Потом, обнял Сэйди, отклонился вместе с ней на подушки. Так мы и заснули.

Когда я проснулся с первыми лучами рассвета, зиппер моих слаксов был расстегнутый, и внутри них работала ловкая рука. Я обернулся к Сэйди. Она смотрела на меня спокойно.

— Мир все еще жив, Джордж. И мы тоже. Давай. Будь нежным. У меня все еще болит голова.

Я был нежным и делал это долго. Мы делали это долго. В конце она подалась бедрами вверх, впившись пальцами мне в плечо. Это было ее сжимание: «Ох, милый, ох, Боже мой, ой сладенький».

— Кем-угодно, — шептала она, дыша мне в ухо, пока я дрожал, кончая. — Пусть ты будешь кем-угодно, будешь делать что-угодно, только скажи, что останешься. И что ты меня снова любишь.

— Сэйди…я никогда не переставал.

Перед тем как мне уехать в Даллас, мы с Сэйди позавтракали на кухне. Я сказал ей, что теперь это действительно будет Даллас, и, хотя пока что у меня нет телефона, я сообщу ей номер, как только он у меня появится.