Стивен Кинг - 11.22.63

Я поставил стакан с водой на ночной столик и на мгновение замер, глядя на одну из фотографий, которые торчали из конверта. На ней, вероятно, была женщина — то, что осталось от волос, было длинным, — но наверняка сказать было тяжело. На месте лица осталось сырое мясо, с дырой в нижней части. Дыра та словно кричала.

Я вновь посадил Сэйди, схватил ее за волосы и оттянул голову назад. Она что-то простонала, что-то похожее на «Не надо, больно». И тогда я выплеснул ей воду в лицо. Она резко дернулась, глаза ее открылись.

— Джор’? Что ты 'ут деа'еш, Джор'? Почему мне мокро?

— Проснись. Проснись, Сэйди, — я вновь начал хлопать ее по щекам, но теперь деликатнее, почти лаская. Этого явно не хватало. Глаза вновь начали смыкаться.

— Уходи…прочь!

— Ни за что, пока ты не согласишься, чтобы я вызвал «скорую помощь». Тогда ты увидишь свое имя в газетах. Школьному совету это ужас как понравится. Опля.

Я так-сяк сумел сцепить свои руки у нее за спиной и посадил ее на пол. Комбинация собралась, задравшись вверх, а потом вновь расправилась, когда Сэйди упала навзничь на ковер. Веки ее распахнулись, и она вскрикнула от боли, но я поднял ее на ноги. Она качалась назад, все сильнее хлопая меня по лицу.

— 'ди вон! 'ди вон! Джор'!

— Нет, мэм, — я обхватил ее за талию и, полуведя, полутащя, принудил продвигаться к двери. Мы возвратились в сторону ванной, но здесь у нее подогнулись колени. Я ее понес, что, учитывая ее рост и размеры, было немалым подвигом. Благодарность Богу за адреналин. Я толкнул вниз кольцо унитаза и посадил ее раньше, чем у меня самого подкосились ноги. Я запыхался, отчасти от усилий, отчасти от страха. Она начала наклоняться на правый борт, и я огрел ее наотмашь — лясь.

— Сиди прямо! — закричал ей прямо в лицо. — Сиди прямо, Кристи, черти тебя побери!

Через силу открылись ее глаза. Ужасно налитые кровью.

— К’о ’акая Кристи?

— Солистка Роллинг-блядских-Стоунз, — произнес я. — Как давно ты уже принимаешь нембутал? И сколько пилюль ты выпила сегодня?

— Пошо’ты, — ответила она. — Не твое де’о, Джор’.

— Сколько? Сколько ты выпила?

— 'ди вон.

Я на полную открутил кран с холодной водой, и тогда дернул за переключатель душа. Она увидела, что я собираюсь сделать, и вновь начала отбиваться.

— Нет, Джор’е! Нет!

Я не реагировал. Я не впервые затаскивал полуодетую женщину под холодный душ, а некоторые привычки — они как езда на велосипеде. Я пересадил Сэйди через край ванной резким рывком, который на следующий день будет напоминать о себе у меня в крестце, и цепко там держал, пока ее хлестала холодная вода, пока ее не начало колбасить. Она визжала, потянувшись за полотенцем. Теперь глаза у нее уже широко раскрылись. Капли воды блестели в волосах. Комбинация стала прозрачной, и даже при таких обстоятельствах невозможно было мне не почувствовать на мгновение желания, когда все те ее формы проявились в полной красе.

Она хотела было вылезти. Я толкнул ее назад.

— Стой там, Сэйди. Стой там, потерпи еще.

— С-с-с-колько еще? Холод-д-д-но!

— Пока я не увижу, что твои щеки вновь порозовели.

— З-з-ачем ты это дел-л-л-аешь? — стучали ее зубы.

— Так как ты себя чуть не убила! — закричал я.

Она отшатнулась. Поскользнулась, но успела схватиться за рейку-вешалку полотенца и устояла на ногах. Рефлексы возвращаются. Это хорошо.

— Таб-б-б-летки не действовали, я должна была еще и вып-п-п-ить, вот и все. Дай мне вылезть отсюда, я очень замерзла. Умоляю, Дж-ж-ордж, пожалуйста, дай я вылезу. С прилипшими к щекам волосами она теперь была похожа на тонущую крысу, но щеки у нее уже начали розоветь. Лишь чуть-чуть, но начало было положено.

Я выключил душ, схватил ее в объятия и держал, пока она неуверенно переступала через край ванны. Вода с ее промокшей комбинации стекала на розовый мат, я прошептал ей в ухо:

— Я перепугался, что ты умерла. Когда вошел и увидел, как ты лежишь там, я подумал, что ты, бля, мертвая. Ты не воображаешь, как мне стало страшно.

Я отпустил ее. Она смотрела на меня широко раскрытыми, удивленными глазами. А потом произнесла:

— Джон был прав. И Р-р-роджер тоже. Он мне звонил по телефону сегодня, до речи Кеннеди. Из Вашингтона. Так какое теперь все это имеет значение? Уже через неделю все мы будем мертвые. Или будем умолять о смерти.

Сначала я понятия не имел, о чем она говорит. Я увидел перед собой Кристи, промокшую, зачесанную, полную дерьма, и буквально осатанел. «Ты, малодушная сука», — подумал я. Она, вероятно, заметила что-то в моих глазах, так как отшатнулась.

Это прояснило мне голову. Разве имел я право называть ее малодушной только потому, что сам знал, как выглядит вид за горизонтом?

Я снял с вешалки на стене махровое полотенце и вручил ей.

— Сними с себя все, а потом обсушись.

— Тогда выйди. Дай мне немного приватности.

— Дам, если скажешь мне, что ты полностью пришла в норму.

— Я пришла в норму, — она посмотрела на меня недружелюбно и, возможно, с небольшим проблеском юмора. — Ты мастер эффектно выходить на сцену, Джордж.

Я обернулся к аптечному шкафчику.

— Там нет больше, — сказала она. — Все, что не осталось во мне, вырвано в канализацию.

Пробыв течение четырех лет женатым на Кристи, я все равно туда заглянул. Потом смыл воду в унитазе. Сделав эти дела, я проскользнул мимо нее к двери ванной.

— Даю тебе три минуты, — сказал ей.

Обратный адрес на конверте из манильской бумаги информировал: Джон Клейтон, 79 Восточная Оглторп-авеню, Саванна, Джорджия. Этому сукиному сыну нельзя было предъявить обвинение в том, что он прикрывается чужим именем или подползает анонимными окольный путями. Штемпель показывал двадцать восьмое августа, и, наверное, это ждало ее здесь, когда она вернулаь из Рино. С того времени почти два месяца она вынуждена была высиживать содержимое этого конверта. Голос у нее был печальный, подавленный, когда я говорил с ней вечером шестого сентября? Ну, и не удивительно, учитывая снимки, которые так предусмотрительно прислал ей ее бывший муж.

«Мы все в опасности, — сказала она, когда я последний раз говорил с ней по телефону. — Джонни прав относительно этого».

Это были фотографии японских мужчин, женщин и детей. Жертв взрывов атомных бомб в Хиросиме и Нагасаки. Кое-кто были слепыми. Много облысевших. Большинство пострадали от радиационных ожогов. Несколько, как та женщина без лица, зажарились до угольков. На одной из фотографий было четыре черных статуи в разнообразных позах. Четверо людей стояли перед стеной, когда взорвалась бомба. Люди испарились, и большая часть стены также испарилась. Единственное, что осталось, это те части стены, которые прикрывали собой те четверо людей, которые стояли перед ней. Фигуры те были черными, так как их покрывала обугленная плоть.