Оскоров в ФАПе - Валерий Александрович Гуров

У нас получалось соревнование на терпение. Только у меня была еда, а у щенка — нет. Я присел на колени рядом с миской и приступил к трапезе. Ужин вышел наивкуснейшим. Я чавкал за обе щёки. Ароматы сосисок разлетались по округе, маня к себе.

Наконец щенок не выдержал. Опасливо, медленно он выбрался из кустов. Опустив и вытянув вперёд голову, он подкрадывался, весь дрожа от страха. Я сидел, не прерывая ужина. Пёс остановился, оценивая опасность. Это был знатный дворянин чёрного цвета с рыжей грудью и обводами глаз. Наконец щенок медленно, очень медленно, переставляя лапу за лапой, стал приближаться к импровизированной миске, ни на мгновенье не спуская с меня глаз.

— Ну вот, малыш, — тихо и мягко проговорил я. От звука моего голоса пёс не вздрогнул и не сбежал.

Я продолжал сидеть неподвижно, чтобы не спугнуть собаку малейшим неожиданным жестом. Щенок продолжал крадучись приближаться к миске. И вот он завис над ужином — сосиски он проглотил одним махом, сначала одну, потом вторую. После приступил к рису.

Малыш был от меня на расстоянии вытянутой руки, но я всё так же сидел, тихонечко поедая свой ужин. Без резких движений. Я хотел, чтобы щенок мне поверил — дружба — это дело добровольное.

Щенок доел весь приготовленный ему ужин, дочиста вылизал крышку дочиста, внимательно на меня посмотрел, махнул хвостом и убежал.

Я даже расстроился. Во мне теплилась надежда, что это начало долгой бескорыстной самозабвенной дружбы. А малыш — шмыг и исчез. В темноте послышался плеск — собачонок был у воды. Ещё через минуту он, высоко и гордо подняв голову, притрусил ко мне. Остановился в метре, внимательно меня осмотрел, склонив голову набок, а затем подошёл поближе и свернулся калачиком у моих ног.

— Назову тебя Бильбо, — тихонько рассмеялся я, чухая пса за ухом. — Ибо ты только что у меня на глазах совершил путешествие «Туда и обратно».

Щенок завилял хвостом, одобряя мой выбор имени.

Насладившись ужином, прекрасным звёздным вечером, свежим воздухом и доброй компанией, я собрался отходить ко сну.

Похлопав пса по наполненному пузику, я позвал его следом:

— Пошли в дом.

Бильбо не заставил себя долго ждать и потрусил за мной.

Будто бы, оказавшись в помещении, должно было стать легче, но почему-то не стало. Возможно, отсутствие дверей оставляло гнетущее ощущение опасности. Возможно, бледные тусклые стены ФАПа ассоциировались у меня не с «домом», а с обсервационным боксом, а возможно, это была реакция тела на постоянную, непроходящую ночную прохладу. Вполне возможно, под одеялом я ощущал бы себя совсем иначе.

— Завтра же сделаю дверь, — пообещал я себе. — Тут делов на пару часов, — продолжал я себя уговаривать, — всего-то нужны доски и инструменты…

Стоп. Инструменты! Я же не дома и не на работе в ЦРБ! Тут не получится просто сходить в чулан или кладовую и взять оттуда сумку с инструментами…

Я горько усмехнулся. Каким бы великим ни было моё терпение, но вопрос поездки в посёлок больше невозможно было откладывать. Слишком много всего было увязано на него. В ЦРБ я мог бы взять так нужный мне перевязочный материал и лекарства, а главное, нужно было собрать укладку для оказания неотложной помощи. Там было моё руководство, в чьих силах было организовать выездную врачебную амбулаторию на один денёк. Там же я мог позаимствовать инструменты у Иваныча — нашего бессменного вахтёра и сторожа. В посёлке можно было снять наличные, чтобы расплатиться с Галиной Васильевной и озорниками-братьями, им же надо добыть парочку книг, а сколько всяких мелочей нужно взять для себя! От посуды до кипятильника и от постельного комплекта до гигиенических средств.

Почистив зубы и выключив свет, я утвердился в своём решении. Для всех будет лучше, если я организую связь Медвежьего Угла с цивилизацией. И сделать это необходимо именно по воде! Слишком малое расстояние до ЦРБ по реке, нельзя игнорировать этот факт.

Я улёгся на кушетку, которую временно переставил в самый дальний от двери угол, положил под голову рюкзак вместо подушки и улёгся на своё царское ложе.

Не может такого быть, чтобы ни у кого в хуторе не было лодки! Машин я не заметил, а связь с цивилизацией держать жизненно необходимо! Та же Галина Васильевна должна откуда-то привозить товары для магазина. Не будет же она их доставлять на велосипеде. Да и грузовик в такую глушь вызывать накладно. Где-то тут, среди этих четырнадцати домов, спрятано транспортное средство для поездки в город! И я его обязательно найду! Начну поиски с продавщицы — она главный подозреваемый!

Внизу настойчиво и протяжно скулил щенок. Ему было страшно в моём ФАПе. Я приподнялся со своей «подушки». Малыш преданно смотрел мне в глаза, то и дело протягивая мне лапки. Бух. Он кувыркнулся вниз головой, не удержав равновесия.

— Боишься? — усмехнулся я. — Не переживай, я тебя не брошу.

Я забрал пса к себе на кушетку. Он скрутился клубочком у моего живота. Через секунду его дрожь прошла — он почувствовал себя защищённым. Так мы и заснули: жёсткая кушетка под боком, рюкзак вместо подушки, но зато рядом прижимался верный друг.

Проснулся я по старой привычке с рассветом, даже раньше щенка. Утро было превосходным — ярко светило солнце, слегка нагревая остывшую за ночь землю, ясное, безоблачное небо, свежий воздух, шум природы.

Я на мгновение поймал себя на мысли, что строю планы об обустройстве себе в этом хуторе скромного домика для степенной, оторванной от мирской суеты жизни.

Пока я чистил зубы, проснулся Бильбо и, не обнаружив меня рядом, принялся в беспокойстве лаять.

— Ты чего? — заглянул я в ФАП с улицы. — Всё хорошо, я тут.

В подтверждение моих слов щенок завилял хвостом. Я снял пса с кушетки, и мы пошагово повторили вечерний ритуал приготовления еды. Малыш на удивление быстро освоился и больше не волновался, с интересом исследуя окрестности.

Плотно поев, так чтобы хватило на день, я направился к Наталье Павловне. К половине восьмого я уже был у дома номер 11, где меня уже ожидали братья. В этот раз они были причёсаны и умыты. В руках ничего съестного.

— Привет, дядя. Мы готовы к работе! — просиял Димка. — Ой, а это