Александр Абердин - Три года в Соединённых Штатах Америки
Небольшая рыбацкая шхуна, на которой сутки назад вышли в море мои друзья, уже находилась в каких-то двадцати милях от «Клементины» и Игорь со товарищи готовил к спуску на воду резиновую лодку с мощным подвесным мотором. Ещё три часа и они будут на борту сухогруза. Поэтому я приготовил для них даже не завтрак, а роскошный обед с борщом, пельменями, винегретом и даже налепил вареников с творогом. Всего на борт должно было подняться четыре человека, Игорь, Володя, Алексей и Виктор. Так что настроение у меня было в это утро превосходное и мне его не испортила даже ты ругань, с которой в столовую ввалились корсиканские придурки. Сегодня им что-то не спалось, ну, ничего, уже очень скоро они уснут очень крепким сном, а проснутся, надеюсь, уже на тюремных нарах и пробуждение у них будет очень не весёлым, а точнее совершенно безрадостным. К тому же ещё недели две, если не все три, они будут испытывать пост-эффект от действия гипнотика и отвечать на все вопросы следователей очень охотно и наговорят такого, что может быть дело дойдёт до самого строгого приговора суда.
За полтора часа я накормил и напоил гипнонаркотиком всех бандитов, явившихся в столовую «Клементины», кроме её капитана, и каждому отдал конкретный приказ. Этот наркотик действует очень жестко. После того, как кто-то его отведает, он беспрекословно подчиняется каждому человеку, который пристально посмотрит ему в глаза и властным голосом что-либо прикажет ему. Ну, а поскольку бандиты заявились в столовку не все сразу, а приходили по очереди, то мне не составило особого труда подчинить их себе и через полтора часа все, кто не стоял на вахте, собрались в столовке, расселись вокруг большого стола, тупо таращились друг на друга и молчали. Вскоре, ровно в девять утра, «Клементина» должна была лечь в дрейф. Такой приказ я отдал тем бандитам Лорда, которые отправились в машинное отделение и в ходовую рубку. Коммандер Стирлинг обычно часов до десяти торчал в своей каюте и занимался тем, что сортировал бобины с магнитофонной лентой. Все разговоры, которые велись в каютах, записывались и потом трое его подчинённых их прослушивали и составляли краткие отчёты. Бобби Стирлинга интересовали в первую очередь те разговоры, которые могли скомпрометировать в первую очередь французов и отчасти турок, но он не брезговал и болтовнёй корсиканцев.
Подойдя к его каюте, я постучал и кода он спросил, кто это, сказал, что пришел забрать посуду и принёс кофе. За дверью послышался звук задёргиваемой шторы, коммандер Стирлинг подошел к двери, повернул ключ, открыл её и очень удивился, не увидев у меня в руках подноса с кофейником. Секунду спустя он сообразил, что я явился к нему с совершенно другими намерениями и его рука рванулась было к револьверу, кобура с которым была пристёгнута к его брючному ремню справа, но мой удар оказался быстрее и точнее. Правая рука коммандера повисла плетью, я с силой толкнул его в грудь ладонью, он отлетел на середину просторной каюты и попытался схватить револьвер левой, но в следующее мгновенье и она повисла плетью. Громко сопя, Бобби Стирлинг попытался нанести мне ногой удар в живот, но и из этого у него ничего не вышло и вскоре, с полностью парализованными конечностями, он сидел посреди каюты в кресле. Я вышел в коридор, взял поднос с кофе, зашел в каюту, поставил его на стол возле иллюминатора, повернулся и сказал:
– Капитан Хольмквист, я же сказал вам, что намного опаснее, чем кажусь на самом деле. Вот видите, как всё вышло. Вы сидите в кресле и мне даже не нужно вас связывать. Вся ваша банда спит глубоким и покойным сном потому, что за завтраком я напоил их настойкой опия, подмешанной в кофе и апельсиновый сок. Горечь опия ведь не так уж и сложно убрать, и я знаю, как это сделать. Знаю я и то, что вы хотите ввезти во Францию тридцать тонн этой отравы, переработать её в героин и потом продавать парижанам и не только им одним. Из него ведь можно изготовить целых три тонны героина, а это десять миллионов доз. С ума сойти, сколько людей вы таким образом посадите на самый тяжелый наркотик. Нет, капитан Хольмквист, я не дам вам сделать этого. Я сдам вас полиции Марселя.
Бобби Стирлинг глянул на меня зверем, голову он поворачивать мог, и зловещим голосом прорычал:
– Кретин, это специальная операция ЦРУ и если ты вздумаешь нам помешать, то тебя и твоих родителей ждёт смерть. Твою мамочку мигом скормят в Австралии крокодилам, а твоего папашу не спасут его навыки, полученные в «Смерше».
– Вот как? – Удивлённо воскликнул я – Значит вы из ЦРУ, капитан Хольмквист? Ну, раз так то мне нужно оторвать у вас воротник от рубахи. Говорят, что все шпионы зашивают в него ампулу с ядом, чтобы отравиться в случае провала. – Отрывать воротника форменной белой рубахи я не стал, так как не обнаружил в ней никакой ампулы и даже притворно удивился – Странно, цэрэушник, а ампулы с ядом нет. Вы, наверное, всё врёте, капитан. Зато я скажу вам теперь о себе правду. Я не Вик Черноф, а Борис Картузов и я самый обычный перебежчик из Советского Союза, а Виком я назвался только потому, что догадался, в какое дерьмо вляпался, поднявшись на борт вашего судна. Коммандер злобно прорычал:
– Это точно, сопляк, ты вляпался в такое дерьмо, что теперь только я смогу тебя из него вытащить. Сделай со мной то, что ты сделал с Большим Ману и я помогу тебе, раз ты перебежчик.
– Чем поможете? – Снова удивился я – Намажете своим ядом не ручку каюты, а сразу мою руку, капитан Хольмквист? Ладно, вы посидите тут, а я пойду и поставлю «Клементину в дрейф. Ваши бандиты, которые несут вахту, уже должны уснуть.
Покинув каюту капитана, я спустился в столовку и принялся поить кофе с опиатом собственного изготовления бандитов и, пока антидот не начал действовать, приказал им срочно отправляться в каюты и кубрики и ложиться спать не раздеваясь. Позднее, чтобы они не надули и не наделали в штаны, я намеревался основательно замедлить пищеварительные и мочевыделительные процессы в их организме, а перед сдачей бандитов полиции, возобновить их вновь, но с удвоенной силой, чтобы они поскорее проснулись. Когда «Клементина» легла в дрейф, я снова вернулся в каюту капитана и тот насмешливо спросил меня:
– Ну, и что ты намерен теперь делать, Вик? Мы же находимся в нескольких сотнях миль от берега.
Сев на стул напротив коммандера Стирлинга, я закинул нога на ногу, закурил сигарету и спокойно ответил:
– Капитан Хольмквист, повторю, я не Вик Черноф, а Борис Картузов. Вик Черноф, это двоюродный брат одного моего друга. Сын старшего брата его родного отца, который остался после войны на Западе и где-то с год назад стал переписываться с родственниками в СССР. Так что я просто навешал вам лапши на уши, когда понял, что Рене бандит из корсиканской мафии.