Александр Сапаров - Назад в юность

В первую очередь я направил свои стопы на Невский проспект в магазин «Восточные сладости», чтобы купить свою любимую кос-халву. Затем мне непременно надо было побывать в Апраксином переулке, где под сенью колонн Гостиного двора скрывались продавцы костей, то есть записей иностранных исполнителей, записанные на использованной рентгеновской пленке, из-за чего и пошло название кости. Мне эта лажа теперь была вроде и ни к чему, но я купил несколько пленок для Лешки.

Но самый классный поход был на огромную барахолку. Никогда ни до, ни после я не видел такой барахолки, она начиналась на углу Лиговского проспекта и Обводного канала и тянулась на сотни метров вдоль него. Чего там только не было. Вот уж здесь было все разнообразию людских типажей. Фильмы, которые я смотрел в последствии, только в малой мере отражают, что творилось там на самом деле. А, теперешняя, известная барахолка в Удельной, даже не идет, ни в какое сравнение, с этим уникумом.

Но меня интересовало одно, рыболовные принадлежности для себя и моего отца. Все, что мне нужно я быстро и дешево купил в ряду, где стояли специалисты по таким товарам. По этому месту можно было ходить часами, рассматривая все диковины, что там продавались, но, к сожалению, у меня не было больше денег на все это. Да и карманники здесь не дремали.

Купив все, что я хотел, вернее, на что хватило моих скромных средств, я направился домой на Васильевский остров.

Вечером тетя проводила меня на поезд, где я, положив свой фибровый чемодан под голову, благополучно улегся на третью полку, чтобы не мешать пассажирам внизу, играть в карты и проспал всю ночь до приезда в Энск.

Дома меня не встречали фанфарами. Тетя уже успела прислать телеграмму о всех моих приключениях. Мама почти сразу ушла на работу, Лешка был в деревне у бабушки. Ну, а я понес свои документы в приемную комиссию университета. Когда я сдал свои документы, посмотреть на меня сбежались все члены комиссия, всем было интересно, что это за вундеркинд появился в нашем городе. К моей радости, при сдаче документов никаких проблем не возникло и, уточнив начало вступительных экзаменов, я отправился домой.

Когда я подошел к подъезду, около него стояла худенькая фигурка Ани Богдановой.

— Ну, все, попал, — подумал я,

Не говоря ни слова, Аня завела меня в подъезд и там бросилась на шею. Она крепко прижималась ко мне и вымочила мне своими слезами всю рубашку, и сбивчиво, периодически всхлипывая, говорила и говорила:

— Сережа прости меня, пожалуйста, я тебя сильно обидела, я знаю, я все рассказала бабушке, как мы с тобой целовались, и что я тебе наговорила много плохих вещей, когда узнала, что ты уходишь из школы.

Бабушка мне сказала, что я глупая девчонка, которая ничего не соображает, и что хоть она всего один раз видела тебя, она точно знает, что такой человек, как ты, никогда не сделал бы ничего плохого для меня, и посоветовала мне извиниться перед тобой.

Ее рыдания постепенно усиливались и уже переходили в истерические, несмотря на все мои попытки успокоить ее. В это момент в подъезд зашла мама и, увидев происходящее, гневно закричала:

— Сережа, что тут происходит, зачем ты обидел Аню?

— Мама, я ничем ее не обидел. Это она пришла ко мне, чтобы извиниться за свое поведение, я собственно не успел еще ничего сказать, а она уже вся в рыданиях.

Мама, продолжая неодобрительно на меня смотреть, взяла Аню за руку и повела к нам. Когда мы зашли в квартиру Аня с моей мамой и бабушкой скрылись в бабушкиной комнате. Когда через полчаса они вышли втроем Аню было не узнать, ее слезы высохли, волосы были расчесаны и по новой заплетены в косу. И она была в мамином халате, который ей, кстати сказать, очень шел.

— Сережа, — торжественно начала мама под одобрительное кивание бабушки,

— Аня нам все рассказала, и мы считаем, что не она, а ты должен пообещать, что никогда так не будешь обижать ее. Ты не должен был так неожиданно говорить ей, что ты оканчиваешь школу, и едешь учиться в другой город. Так с друзьями не поступают. А сейчас мы будем, все вместе пить чай, и Сережа поделится с нами с и Аней своими планами.

Примерно в это же время в маленьком одноэтажном домике, где жила Аня, проходил следующий разговор. За обеденным столом сидели две женщины мать и дочь.

— Мама, — спросила младшая, — а, где сегодня Аня?

Старшая, бабушка Ани Наталья Ивановна улыбнулась.

— Пошла извиняться за свои слова.

— Это еще перед кем?

— Перед кем, перед кем, перед своим другом Сережей Андреевым.

— Да они вроде и не ссорились, Анька мне ведь последнее время все уши прожужжала, какой Сережа хороший, аж завидки берут.

А ты знаешь, что она мне сегодня выдала, оказывается, они целовались во время субботника, да он ее еще и полапал, где не надо.

— Ах, негодник, ну сегодня я Дашке то все расскажу про ее сыночка, пусть узнает, кого вырастила, а Анечка то бедная, чего тогда пошла извиняться?

— Надюша, а ты не припомнишь, кого это я, крапивой по голой заднице, с сеновала выгоняла, и по моему, та девочка только седьмой класс закончила, да и было это не так давно, где-то в году 1947.

— Ну, мама ты вспомнишь, тогда ведь совсем другое время было, и потом это же был мой муж.

— Нет уж дорогая, мужем то он тогда еще не был. И от моей крапивы тоже со спущенными штанами удирал.

И они обе вспомнив это, начали, смеясь вспоминать подробности этой погони. Посмеявшись, они вернулись к прежней теме.

— Надя, ты знаешь, я ведь всю жизнь работала в школе, так вот, я такого парня не видела никогда. Очень целеустремленный, похоже, уже в этом возрасте знает чего хочет от жизни.

Если у них с Аней в дальнейшем сладится, она будет за ним, как за каменной стеной, попомни мои слова.

После чаепития фон настроения в нашей компании поднялся, особенно обрадовалась Аня, когда узнала, что я буду учиться в нашем университете и никуда не уеду.

Посидев еще немного, она засобиралась домой. Естественно я пошел ее провожать, мы с ней долго гуляли у реки, несколько раз поцеловались, притом Аня, похоже, делала это с большим удовольствием.

Проводив, ее я вернулся домой уже под вечер.

Когда я зашел в комнату, там сидела мама.

— Сережа, сказала она, — и в кого ты у меня такой, тебе же только в декабре будет шестнадцать, а по тебе уже так девки сохнут.

Тут в разговор вмешалась бабушка,

— В кого, в кого в отца своего, такой же кобель.

Ты Дашка вспомни, сколько у тебя в госпитале раненых было, тыщи, за тобой табуном мужики ходили, а ты ведь Лешку выбрала.

— Сережа, я тебя очень прошу, не обижай девочку, ты сам это затеял, я ведь все вижу. Так, что теперь только попробуй ее огорчить, получишь от меня по полной.