Александр Сапаров - Назад в юность

— Да конечно я все понимаю.

— Ну, что же в виде исключения, я поговорю в РОНО по этой проблеме. Если там пойдут навстречу, то, будешь сдавать экзамены за десятый класс. Но учти, все будет по-взрослому, экзамены ты сдаешь на хорошие отметки.

Уже заканчивался май, я теплым субботним вечером шел в больницу. Сегодня мне позвонили оттуда и попросили выйти в ночь, так, как Пелагея Игнатьевна заболела. А замену не смогли найти.

Когда я около восьми часов зашел в оперблок в нем уже было пусто, только в приоткрытую дверь сестринской было видно, что там горит свет. Когда я зашел, Таня сидевшая на диване и читавшая книжку, приветливо улыбнулась мне и сказала:

— Ой, Сережа, как я рада, что сегодня со мной работаешь. Пелагея меня совсем заговорила в последнее дежурство.

Все уже вымыто и работы пока у тебя нет.

Она была одета опять в свой коротенький халат из под которого, виднелись ее симпатичные ножки. Увидев мой ненароком брошенный туда взгляд она не смутилась, а повернулась так, чтобы ее ноги еще больше открылись моему взгляду.

Как обычно мы попили с ней чаю, а потом я снова пошел в бельевую, где уселся шить на швейной машинке марлевые салфетки, а Таня возилась с инструментами, раскладывая их для стерилизации.

Я увлеченно шил салфетки, когда она неслышно вошла в бельевую, я почувствовал, что меня обнимают, и к моей спине прижимается мягкая грудь.

— А ты симпатичный мальчик, — щекоча мне ухо дыханием прошептала Таня, — ты мне с первого дня понравился, такой ухоженный, аккуратный.

— Что за шутки, — подумал я, — хочет, что ли потренироваться на мне. Я обернулся, Таня без улыбки, смотрела на меня, в ее глазах были слезы, потом она резко повернулась и ушла. Где-то в двенадцать часов, я спросив у нее, где мне можно будет спать, и ушел в показанную мне комнату, и лег, не раздеваясь на кровать.

Не успел я заснуть, как послышались легкие шаги, в комнату тихо зашла Таня и села рядом со мной на кровать. Я затаив дыхания, ждал, что она будет делать дальше. Через минуту я почувствовал, что ее рука пробирается к моему органу, который в ту же секунду пришел в боевую готовность. Проведя по нему легко пальцами, она встала и, сняв халат, под которым ничего не было, легла рядом со мной.

— Люби меня мальчик, — шепнула она мне.

Ну, ведь я не железный, и гормоны моего юного тела сорвали все мои стариковские барьеры. Когда я вошел в нее, она охнула и изо всех сил прижала меня к себе. Ну, а я уже ничего не соображал, меня несло по волнам наслаждения еще и еще.

Когда я кончил в третий раз, она рассмеялась и, сказав, — молодец, — накинула халат и ушла к себе.

Утром она разбудила меня в шесть часов, чтобы я успел до восьми часов сделать влажную уборку, и была не очень разговорчива, про то, что между нами было ночью, не было сказано ни слова.

Когда я в девять часов утра пришел домой, мама во время завтрака подозрительно долго меня разглядывала и, наконец, спросила:

— Ты ведь сегодня вдвоем с Таней Федоровой работал?

— Да, мама.

— Ну и как работалось?

— Да как обычно, срочных больных не было. Я шил салфетки два часа, а потом пошел спать.

— И больше ничего?

— Мама, а что ты так интересуешься, я не понимаю.

Мама вдруг смутилась:

— Да нет, ничего я просто так спрашиваю.

Все понятно, я наверно не первый, соблазненный, что уж там случилось, у Тани в жизни я не знаю, но ее взгляд в бельевой и полные слез глаза я не забыл.

Я сидел у окна рейсового автобуса и вглядывался в дождливое серое утро, он уже подъезжал к пригородам Энска. В памяти вставали картины прошедшего бурного лета. Июнь и июль слились в один поток зубрежки.

Я учил школьные предметы так, никогда не учил ни в этой жизни, ни в прошлой. Конечно, я знал много, гораздо больше, чем мои одноклассники, да и наши учителя.

Но школьные то знания у меня давно остались на «задних полках» моей памяти, и поэтому приходилось тщательно изучать все снова. С моей практикой все это давалось гораздо легче, но не избавляло от необходимости читать учебники.

И вот наступил знаменательный день экзаменов. Исаак Наумович все-таки выбил мне разрешение на сдачу экзаменов экстерном. Не знаю, чего это ему стоило, но он свое обещание выполнил.

Для моих одноклассников, то, что я буду сдавать экзамен экстерном за десятый класс, было настоящим шоком. Наши парни, показывая на меня, частенько крутили пальцем у виска, дескать, совсем с катушек Андреев съехал. А Аня устроила мне настоящую истерику, назвала меня предателем и, что, я ее только дразнил эти два месяца, а теперь оставляю одну.

Но тем не менее время шло. В июне я попросил в больнице оставить мне два-три дежурства, из-за напряженного графика сдачи экзаменов. Ночью во время последнего дежурства, ко мне снова пришла Таня, она всю ночь не давала мне уснуть, и шептала:

— Ну, пожалуйста, люби меня мой мальчик, — и плакала.

А утром я, случайно услышал разговор двух наших санитарок, Прасковья Игнатьевна тихо говорила своей сменщице:

— Танька то Федорова совсем с ума сошла, второй раз дежурствами меняется, я ведь в первый раз в толк не взяла, а сейчас поняла, она из-за Дашкиного сынка меняется. Это же надо, с дитем связалась.

Ее собеседница также тихо отвечала ей:

— Ты что же Паша, совсем ничего не знаешь? У Таньки же в прошлом году жених погиб, он ее каждый день с цветами встречал, уже и свадьбу ждали. Я когда этого Сережку то увидела, чуть не ахнула. Ведь они почти как братья близнецы, только этот помоложе.

— Ой, бедная, и как же она теперь будет, — дрогнувшим голосом сказала Прасковья Игнатьевна и заплакала.

Увы, по-видимому, когда снова приходишь в этот мир, поневоле делаешь и новые ошибки. Мне тоже до слез было жалко эту умную красивую девушку, и я надеялся, что она сможет, как и большинство из нас пережить свою потерю, и начать все сначала.

Когда я пришел домой, мама почему-то еще не ушла на работу. Ее глаза были красными, как будто она только что вытирала слезы.

— Сергей, — сказала она, — Нам нужно серьезно поговорить.

— Хорошо мама давай поговорим.

— Сергей, какие отношения у тебя с Таней?

— С какой Таней?

— Не строй из себя дурака, ты прекрасно знаешь с какой.

— Мама, у меня с ней нормальные отношения.

— Сережа с сегодняшнего дня ты в больнице не работаешь. Не дури девушке голову, она только начала приходить в себя, мы ее полгода таблетками отпаивали. А тут ты. Я то дура и не сообразила, что ты на этого Игоря как две капли воды похож, даже голосом.

И она заплакала снова.

— Мамочка ну не плачь, пожалуйста, ты ведь знаешь, что у меня последнее дежурство. Потом экзамены, а потом я уеду в Ленинград.