Александр Абердин - Три года в Соединённых Штатах Америки

Разглядывать его мне не очень-то хотелось и потому мы вскоре вернулись в Иомру, где стали прорабатывать дальнейший ход операции. Игорь и его разведгруппа, состоящая из одиннадцати агентов-нелегалов, которая будет прикрывать меня, уже большей частью находилась в Марселе. Все они были мои ученики и куэрны восьмого уровня, умеющие перевоплощаться, то есть лицевые танцоры. В Турцию, чтобы встретить меня, прибыло только трое агентов. Как только я поднимусь на борт «Клементины», они отправятся в Стамбул и вылетят оттуда в Марсель, куда мне придётся добираться целых девять суток, да, ещё двое суток судно будет грузиться. В Турцию эта посудина прибыла за грузом ангорской шерсти, но в половине тюков находилась ещё и незаконная начинка. Её уже ждали в пригороде Марселя, на небольшой сыроварне, переделанной в химическую лабораторию, несколько химиков корсиканской мафии и дюжина бандитов, охраняющих их. Этой публикой будет заниматься уже полиция Марселя, а поскольку полицейские чрезвычайно озлоблены гибелью своих товарищей, а все бандиты вооружены, то вряд ли кто из них после штурма останется в живых. Ну, это меня уже не касалось, хотя как сказать, ведь если кто из корсиканцев сумеет сбежать, то ими займутся ребята Игоря и тогда разговор с ними будет не слишком долгим.

После допроса их просто шлёпнут, чтобы потом ещё и нанести превентивный, жестокий и беспощадный удар по тому корсиканскому клану, который ввязался в это преступное дело и всё только потому, что я собирался сделать себе в марселе шумную пиар-кампанию в прессе. Корсиканские бандиты с их вечными вендеттами, очень мстительные господа и любят пускать в ход ножи. Что же, они на своей собственной шкуре испытают, что такое быть хладнокровно прирезанным после жесткого допроса с пристрастием. Пусть потом полиция гадает, кто и с кем начал на Корсике войну. На этот счёт у меня не было никаких сомнений. С этой братией нужно разговаривать только на их собственном языке – связал свою жизнь с «Корсиканским союзом»? Ну, так не жалуйся, что она у тебя оказалась такой короткой. Зато если вырезать подчистую один преступный клан, то все остальные задумаются, за что же это их кто-то так не любит? Но самое главное, это послужит хорошим уроком всем остальным корсиканским лодырям, которые хотят вкусно есть, сладко пить, мягко спать и при этом нигде не работать.

Да, во Франции не зря рассказывают столько анекдотов о лени корсиканцев, а ещё обыватели там до судорог боятся мести жестокой и кровожадной корсиканской мафии. Что же, посмотрим, насколько храбра сама корсиканская мафия, когда бандитов начинают убивать от рядовых солдат вплоть до главарей без суда и следствия, а точнее во внесудебном порядке. Если бы я не знал, как распоясается во всём мире преступность через сорок три года, я может быть и относился бы ко всему по другому, но я то помню что творили повсюду бандиты в две тысячи пятнадцатом году. Всему виной отмена смертной казни, вялые действия полиции и снисходительное отношение суда к преступникам. В этом отношении Франция меня поражала больше всего. В этой стране после отмены смертной казни преступность стала буквально терроризировать общество, практически все французы поголовно были за смертную казнь и только один парламент выступал против. Да, это меня не просто поражало, а шокировало, но больше всего бесило то, что французская элита ещё и поучала нас, как жить, даже после того, как чернокожие бездельники учинили во Франции чуть ли не революцию. Ну, что же, может быть и это мы тоже сможем переломить.

На следующий день я с утра был в порту вместе со своими вещами. Европейских судов в нём стояло с десяток, но ни одно из них не шло в Марсель. Итальянец уехал из Трабзона ещё позавчера. Алексей чуть ли не под нос подкинул ему три купюры по сто долларов каждая, а потому он сел на автобус и немедленно уехал в Стамбул, чтобы добраться до дома куда более коротким путём. Всё правильно, кому ты нужен в чужом порту, где даже нет итальянского консульства, без копейки денег в кармане. Поэтому у меня если и имелись конкуренты, то невзрачные, трое филлипинцев, да, ещё пакистанец, но никто из них не разговаривал по-английски. В полдень возле причала встала под погрузку «Клементина». Этот небольшой сухогруз на пять тысяч тонн, выглядел весьма неплохо, вот только грязновато. На борт «Клементины» поднялись турецкие таможенники и вскоре по сходням спустился временный капитан Роберт Стирлинг. Это был высоченный, атлетически сложенный мужик лет тридцати пяти, но ему уже стукнуло тридцать девять лет. На вид типичный англосакс с аристократической физиономией. Между прочим, офицер ВМФ США, а также ещё и морской пехотинец, командовавший отрядом специального назначения и успевший позверствовать во Вьетнаме. В ЦРУ он служил уже одиннадцать лет.

Да, коммандер Роберт Стирлинг, который работал во Франции под личиной шведа Олафа Хольмквиста, был весьма колоритной личностью, только очень уж жестоким и подлым мерзавцем, но при этом ещё и ярым патриотом. Ох, не зря сказано в святом писании, что патриотизм последнее прибежище негодяя, ох, не зря. Ну, я тоже ярый патриот Советского Союза и те, кто меня хорошо знают, могут назвать меня добреньким только с большого перепоя. Жестокости и ненависти к врагам и всяким нелюдям во мне хватает, вот только подлецом я никогда не был и становиться не собираюсь. Поэтому, ускорившись для того, чтобы внимательно рассмотреть Бобби Стирлинга, но не сдвинувшись с места, я тщательно изучил его надменную, холёную физиономию в очках «Полароид» с золотой тонкой оправой, украшенную холодной, брезгливой полуулыбкой. На сегодняшний день он был моим врагом номер один. За что? А за всё! За его зверства во Вьетнаме, за убийство нескольких французов, а также за несостоявшееся убийство итальянского кока. Да, он убивал только в силу служебной необходимости, но в том-то и дело, что мог не делать этого в добрых двух третях случаев, о чём сам же и написал в своих собственных мемуарах, вроде как осознал, стоя на краю могилы, что был слишком жесток, дела свою грязную работу.

Бобби, плевать я хотел на то, что ты с понтом раскаялся и даже раскрыл за полтора года до своей кончины тайную подоплёку многих громких преступлений! Ты сядешь во французскую тюрьму и через пару лет сдохнешь в ней, если сердобольные французы не сунут тебя под гильотину раньше. Сдохнешь ты и в том случае, если ЦРУ вырвет тебя из лап французской контрразведки, а перед Дейром, при личной встрече, я ещё не раз покаюсь за то, что пустил в ход куэрнинг. Минуты мне вполне хватило, чтобы самым основательным образом рассмотреть бравого американского коммандера Бобби Стирлинга, одетого в щегольский мундир офицера торгового флота Франции, и прийти к окончательному выводу, что он мне совершенно не нравится. По-моему глубокому убеждению, а я весьма основательно изучил его досье, он просто был патологическим садистом и только потому так сильно тяготел к оперативной работе, а не к аналитике, и при этом очень ловко маскировал свою истинную сущность. Может быть его раскаяние и было искренним, но если этого типа не остановить сейчас, то за ним ещё долго будет оставаться кровавый след, ведь Бобби Стирлинг окончательно отойдёт от дел только в возрасте шестидесяти трёх лет и станет чуть ли не легендой ЦРУ.