Проект «Сфера-82»: Цвет и слой - Станислав Миков

— Сделаете? — коротко спросил Горелов.

— Сделаем, — ответила Наташа раньше Олега, принимая вызов. — Но сначала разложим по сигналам. Люба, отдельный контроль по питанию потянем?

Люба прикинула что-то в уме, глядя на свои записи.

— Потянем. Если Олег не будет экономить на конденсаторах по питанию и нормально разведет землю.

Морозов встал с табурета. Картина сложилась окончательно. Из разрозненных желаний, споров и страхов вырисовался понятный, тяжелый, но проходимый инженерный маршрут.

— Подводим итог, — сказал он, указывая на исчерканную миллиметровку. — Старый черно-белый вывод неприкосновенен, это наш базис. «Сфера-80М» получает цветную атрибутную приставку, которая не ломает старые программы и не требует от старого железа невозможного. «Сфера-82» получает встроенные атрибуты и ограниченный графический режим через другое аппаратное сопряжение. Физика сигнала после этого общая: жесткий цифровой тракт, развязка и доработанное шасси УПИМЦТ в обход радиоканала. А входные платы и логика управления — разные.

Он посмотрел на команду, раздавая зоны ответственности.

— Олег, на тебе физическое сопряжение. Чтобы сигнал формировался без конфликта на шине данных и не тормозил вычисления.

— Принято, — кивнул Тимофеев, уже что-то прикидывая на бумаге.

— Наташа. Циклограмма, уровни сигналов, допуски. Ты — внутренний контроль. Если Олег соберет макет, который работает только по вторникам и только у него на столе, пока никто не дышит — ты останавливаешь работу. Мне нужна серийная повторяемость.

Наташа коротко кивнула, поправляя линейку на столе.

— Люба. Вся развязка, земли, трансформаторы и защита, — продолжил Морозов. — Чтобы ни один оператор не получил фазу на клавиатуру и ни один сбой в блоке питания телевизора не спалил нам процессор. Ты здесь главная по выживанию железа.

Люба молча сделала жирную пометку в блокноте, подчеркнув слово «развязка» дважды.

— Андрей Витальевич, — Морозов повернулся к Горелову. — На вас — операторские профили. Ложная норма, аварийные экраны, читаемость при долгих сменах. Формируйте жесткие требования к схеме контроля зависания. Ищите, где оператор может ошибиться.

Горелов чуть заметно улыбнулся и записал в тетрадь: «ложная норма — проверка».

— Сделаю.

Олег сложил руки на груди, хмуро глядя на свои черновые наброски, которые теперь предстояло перевести в строгие схемы дешифрации.

— Алексей Николаевич, чтобы я начал рисовать дешифрацию адресов и собирать макет, мне нужны точные границы, — сказал он. — Сколько байтов мы выделяем под эту графику? Какие адреса портов отдаем под атрибуты? Как это все ляжет на карту памяти, чтобы не придавить служебные области? Я не могу разводить плату по вдохновению, мне нужны проверяемые рамки.

— Это к Жене, — ответил Морозов. — Вы готовите аппаратные ограничения, а я передам. Он считает математику режимов: что потянет старая машина, сколько байтов мы можем откусить от памяти без вреда для МикроДОС и прикладных программ, и как именно программы будут обращаться к вашим цветам.

Олег вздохнул и потянулся за чистым листом бумаги, отодвигая телевизионную схему в сторону. На новом листе он написал три строки: «80М — приставка», «82 — два режима», «УПИМЦТ — через согласование».

Морозов сделал шаг назад, отходя от стола и оставляя видеогруппу в их естественной среде. Горелов уже тихо спорил с Наташей о том, как сделать аварийный маркер заметным и при этом не превратить экран в бессмысленную мигалку, а Люба методично диктовала Олегу требования по сечению провода для земляной шины. Олег слушал, морщился и всё равно записывал.

Карандаш со скрипом перечеркнул три строчки мнемоник на широком листе, густо покрытом пометками и цифрами. Громов отложил его, посмотрел на новый вариант и поставил рядом короткую галочку. В лаборатории конструкторского бюро стоял густой, настоявшийся запах нагретого текстолита, припоя и пыли, оседающей на решетках вентиляторов. Он разбирал цикл считывания статуса порта: не ради красоты, а чтобы проверочная программа не отнимала лишние такты у обмена.

Бледный свет от экрана «Сферы-82» выхватывал из полумрака заваленный осциллограммами стол.

Сбоку легла помятая ведомость.

— Евгений Николаевич, подпишите. Логика, резисторы, пара конденсаторов для фильтров по питанию.

Громов не глядя чиркнул ручкой по бумаге, ожидая, что Птицын заберет лист и уйдет. Но тот остался стоять над душой. Он переминался с ноги на ногу, теребил край ведомости и неотрывно смотрел на экран, где ровными столбцами мерцали шестнадцатеричные адреса памяти.

— Уже поздно, Саша, — Громов отложил карандаш. — Иди домой. Завтра с утра мы с Алексеем Николаевичем и Липатовым уезжаем в Зеленоград, а вам здесь еще держать хозяйство.

— Я листинги смотрел, — глухо сказал Птицын, не двигаясь с места. — Те, что вы на столе оставляли. Подпрограммы обмена для МикроДОС.

Громов медленно повернулся в кресле. Птицын был отличным монтажником. Он собирал макеты с закрытыми глазами, чувствовал железо кончиками пальцев, умел аккуратно резать дорожки и кидать перемычки из тонкого провода, не устраивая коротких замыканий. Но программная часть всегда оставалась для него черным ящиком, территорией математиков и инженеров-системотехников.

— И много понял?

— Достаточно, чтобы не путать регистр с перемычкой, — Птицын упрямо поднял подбородок. — Я осенью при ВЦ пропадал по вечерам, пока вы архитектуру доводили до ума. Не за ЕС-1035 садился, конечно, кто бы меня пустил. Операторам помогал: перфоратор подкрутить, ленту склеить, распечатки с АЦПУ разнести. Заодно у ребят брал почитать, как машинные команды вообще устроены. У них там, понятно, другая машина и другой ассемблер, но сама дисциплина похожая: адрес, команда, операнд, переход. А потом я уже ваше описание К580 читал. Олимпиада меня добила: школьники на бумаге такие алгоритмы присылали, что стыдно рядом с настоящей машиной только провода паять. В ваших листингах я уже немного разбираюсь.

Громов сцепил пальцы в замок. В лаборатории повисла пауза, прерываемая только мерным гудением трансформаторов в дальнем углу. Техник, который по собственной инициативе читает служебные подпрограммы, — это либо будущая катастрофа, способная повесить машину одним неверным переходом, либо редкий шанс снять с Громова кусок рутины.

— Значит, изучал, — Громов придвинул к себе чистый лист миллиметровки. — Отлично. Тогда у нас инициатива наказуема. Садись, дам тебе задачку.

Птицын мгновенно опустился на скрипучий табурет, пододвигаясь вплотную к столу.

— Смотри сюда, — Громов нарисовал три круга, соединив их жирной линией. — Это наш первый тестовый стенд локального обмена. Три машины «Сфера-82». Они соединены коаксиальным кабелем, на концах стоят оптроны для гальванической развязки, чтобы мы не сожгли