Проект «Сфера-82»: Цвет и слой - Станислав Миков

Кирсанов впервые за несколько минут пошевелился.

— Осторожнее с этим тезисом, товарищ Морозов.

— Я понимаю.

— Пока понимаете не до конца. Но направление верное. Гражданская обратная связь полезна, тут не поспоришь. Но открытый канал — готовая щель для утечки. Придётся строить фильтр.

Морозов кивнул.

— Письма, схемы и жалобы снаружи мы не понесём прямо к стенду, — сказал он. — Сначала Наталья Сергеевна убирает фамилии, адреса и всё, что тянет наружу лишнее. Иван Михайлович смотрит, что из этого вообще можно пустить в работу. На стол инженерам попадает сухая выжимка: что включали, что сгорело, что повторилось. А закрытые формы и обозначения в обратную сторону не ходят.

— Вот это уже похоже на разговор, — сказал Кирсанов.

Горелов постучал карандашом по своему прямоугольнику.

— Хорошо. Допустим, базовый слой остаётся, — произнес он. — Тогда я не хочу ловить ошибку добрым словом. Команда, опасная для закрытого режима, должна аппаратно упираться в таблицу разрешений. Экранная форма должна быть утверждённой, а не нарисованной программистом ночью. И если процессор намертво завис, оператор не должен смотреть на красивую застывшую картинку, думая, что всё в норме.

— Таблица разрешений — да, — согласился Морозов. — Но без создания новой системы команд. Экранные формы — с версиями и подписью. Зависание процессора — выводим на отдельный аппаратный контур контроля. Пока это требование к разработке; до готовой схемы ещё далеко.

— Журнал отклонений, — добавил Горелов.

— Обязательно.

— И право остановить демонстрацию, если экранная форма вводит оператора в заблуждение.

Морозов хотел автоматически возразить, но остановился. Это было неприятное право. И именно поэтому нужное.

— Да, — сказал он. — С обоснованием.

Горелов впервые едва заметно улыбнулся.

— С обоснованием я умею.

— Вижу.

Иван Михайлович перевел взгляд с одного на другого.

— Значит, если по-человечески: закрытая машина не отдельная машина. Это профиль поверх общей. Все предложения — письменно: что меняем, зачем и чем проверяем. Андрей Витальевич смотрит операторскую часть, Алексей держит совместимость, а Виктор Николаевич следит, чтобы открытое и закрытое не перепутали.

Кирсанов посмотрел на него поверх папки.

— Грубо.

— Зато понятно.

— Оставим как рабочую формулировку.

Напряжение в комнате чуть спало. Горелов аккуратно сложил лист пополам и убрал в тетрадь.

— Когда мне можно посмотреть работу видеогруппы? — спросил он.

— После того, как я объясню им, кто вы и зачем пришли, — ответил Морозов. — Не хочу, чтобы вы свалились им на голову как внезапный ревизор из ниоткуда.

— Разумно.

— И ещё. В лаборатории многие из старой команды говорят между собой на «ты». Не надо принимать это за отсутствие дисциплины.

— Не принимаю, — сказал Горелов. — Но со мной пока лучше на «вы».

— Пока — да.

Кирсанов закрыл папку.

— Тогда фиксируем, — подытожил он. — Базовую архитектуру без отдельного решения не трогаем. Предложения по «82В» оформляются письменно. Открытые материалы проходят через фильтр, закрытые формы наружу не уходят. Докладную майору Сергееву я подготовлю сам. Если ведомства начнут тянуть проект в разные стороны, приходите ко мне раньше, чем начнёте тянуть в ответ.

Он встал. Разговор был окончен.

В коридоре, после душной комнаты спецчасти, воздух показался холодным и живым. Морозов на секунду остановился у окна. За стеклом во дворе НИИ медленно разворачивался грузовик со списанными стойками. Дворник отбрасывал снег от крыльца ровными, терпеливыми движениями.

Горелов вышел следом.

— Вы правда считаете, что школьная архитектура может выдержать закрытый контур? — спросил он.

— Нет, — сказал Морозов. — Я считаю, что закрытый контур должен выдержать архитектуру, которую смогут понять и школьник, и инженер, и оператор после ночной смены. Иначе мы снова построим вещь, которая работает только в одной комнате и только пока рядом сидит её автор.

Горелов несколько секунд молчал.

— Это труднее.

— Да.

— Зато если получится, будет надёжнее.

Морозов посмотрел на него.

— Вот поэтому вы нам и нужны.

Горелов не ответил сразу. Потом кивнул — коротко, без благодарности, как человек, принявший участок работы.

Они пошли по коридору к лаборатории.

За дверью КБ уже вовсю спорили. Горячий баритон Олега перебивал ровный голос Наташи, Люба что-то вслух высчитывала, Громов язвительно требовал у кого-то не трогать его распечатки грязными руками. Этот привычный рабочий шум был сейчас почти уютным.

Морозов на мгновение задержал руку на прохладной латунной ручке. Затем решительно толкнул створку и шагнул в этот шум.

— Это самый доступный путь, Наташа. Мы уже один раз спасались тем, что не делали отдельный монитор с нуля. Если человек собрал машину дома, он первым делом потянет провод к телевизору.

Олег Тимофеев, взлохмаченный, с закатанными рукавами рубашки, бил обратной стороной карандаша в телевизионную схему.

На монтажном столе лежали макет «Сферы», черно-белая «Юность», несколько брошюр с телевизионными схемами и широкая миллиметровка, придавленная тяжелым трансформатором, чтобы не сворачивались края. Никакого цветного шасси у них пока не было; были только листы, карандаши и желание не упереться в тупик с первой же минуты.

— Мы просто берем видеосигнал, подмешиваем цветную составляющую и подаем его туда, куда бытовой телевизор уже умеет принимать картинку. Любой кружок получает понятный путь: собрал машину, подключил кабель к телевизору — и видит цвет. Никакого вмешательства в высокое напряжение. Никаких переделок и риска спалить половину квартиры.

Наташа Рогова стояла по другую сторону стола. Перед ней лежали графики сигналов, аккуратно вычерченные на кальке.

— И получает цветное пятно вместо текста, — ровным голосом ответила она. — С черно-белой «Сферой» мы уже прошли этот круг: модулятор хорош как аварийная лазейка, но рабочая картинка началась только там, где мы пошли прямо в видеоканал. В цвете все хуже. Полоса пропускания телевизионного тракта не пропустит твои фронты. Буквы сольются. Вертикальные линии станут цветной кашей. Для игр это, может, и сойдет, там резкость не так важна. Но для схем, чертежей и работы с текстом такой путь — слепота. Нам нужен чистый тракт. Иначе оператор через час работы ослепнет от твоей красоты.

Люба Ветрова, совершенно не участвуя в перепалке, аккуратно выписывала в блокнот отдельные строки: питание, земля, развязка, высокое напряжение. Когда Олег ударил карандашом по схеме в