Июнь 1941 года. Книга 3 - Алексей Михайлович Махров

— Они увидят немецкий броневик, и решат, что приехали свои, — усмехнулся Панкратов. — Мы подойдём вплотную и я врежу длинными очередями.

— Молодец, диспозицию уяснил! — проворчал я, закрывая бронестворки смотровых люков. — Нам главное набить как можно больше немчуры в первые пять секунд, пока они не очухались.

Матвей услышал меня и сказал:

— Пять секунд иногда стоят целой войны.

Я невольно улыбнулся его «афоризму».

— Вот именно.

Больше говорить было не о чем.

Я повернул выключатель массы, нажал кнопку стартера, и двигатель сразу ожил, сначала коротко дернув весь корпус машины, а затем перейдя на ровное, густое урчание. Звук показался удивительно громким после той осторожности, с которой мы поднимались на холм пешком, но теперь скрываться уже не имело смысла. Если немцы и услышат мотор, то лишь тогда, когда броневик всё равно окажется перед ними.

Медленно включив первую передачу, я отпустил сцепление и тронулся с места. Впереди начинался подъём.

Я уже успел хорошо изучить это место.

Дорога проходила по узкому гребню холма, напоминающего огромную земляную дамбу, которую кто — то насыпал посреди леса. Со всех сторон склоны резко уходили вниз, и пока машина поднималась с одной стороны, перегиб вершины полностью закрывал её от любого наблюдателя, находившегося наверху. Это обстоятельство работало на нас лучше любой маскировки.

Я мысленно представил себе немецких солдат. Они по — прежнему стоят возле грузовика и мотоциклов, рассматривают разбитые машины ремонтной команды, спорят, пытаются понять, что произошло здесь накануне. Никто из них не видит дороги, по которой сейчас медленно карабкается броневик. Между нами всего метров двести, но пока перегиб холма скрывает нас надёжнее любого бетонного укрытия.

Двигатель ровно тянул броневик вверх, подъем постепенно становился всё круче. Я вёл машину на второй передаче, держа скорость около двадцати километров в час, потому что быстрее было нельзя — грунт осыпался под колёсами, и я чувствовал, как задний мост то и дело теряет сцепление, когда мы переваливаем через очередной корень, выступающий из земли, словно окаменевшая змея. Но я продолжал аккуратно давить на газ, потому что каждый миг промедления мог стоить нам внезапности.

Ещё несколько секунд и машина выскочит на гребень.

Я крепче сжал руль. В голове не осталось ни одной лишней мысли. Не было страха. Не было азарта.

Лишь холодный расчёт, основанный на знании рельефа местности и человеческой привычке доверять знакомой технике.

Передние колёса мягко перевалили через перегиб, и броневик неторопливо выбрался на гребень холма. Передо мной сразу открылась вся его длинная вершина, зажатая между двумя крутыми склонами, а вместе с ней — и немецкая стоянка. Грузовик так и стоял на дороге, припаркованные перед ним мотоциклы с этой точки не просматривались, зато расположившиеся вокруг солдаты были видны, как на ладони. Одни стояли, другие присели на траву у обочины, но всех объединяло одно — никто не ожидал увидеть здесь противника.

Ровное урчание двигателя донеслось до них почти сразу. Как я и ожидал, все головы повернулись в нашу сторону.

Разговоры оборвались сами собой. Но никто не суетился, не хватался за оружие, не пытался занять укрытие. Они разглядывали нас, пытаясь понять, кто именно приехал. В лесной глуши появление любой машины неизбежно привлекало внимание, но само по себе не означало ничего необычного. К ним подъезжал стандартный немецкий броневик, на бортах которого чернели привычные кресты, и у солдат не было ни малейшей причины искать в этой картине подвох.

Я продолжал вести машину с прежней скоростью. Ни быстрее, ни медленнее, но расстояние между нами неумолимо сокращалось. Сквозь узкую смотровую щель я видел немцев уже достаточно отчётливо. Несколько солдат вышли на дорогу, словно собираясь встретить прибывших.

Они были совершенно спокойны. Я не заметил ни одного человека, который потянулся бы к карабину или попытался бы отойти в сторону. Оружие оставалось там же, где и минуту назад: у кого за спиной, у кого просто в опущенной руке. В их поведении не было беспечности — лишь обычная уверенность людей, находящихся в глубоком тылу собственной армии и привыкших к тому, что любая появившаяся на дороге немецкая машина является своей.

Я машинально отметил дистанцию до цели.

Шестьдесят метров.

Пятьдесят.

Сорок.

Панкратов не стрелял. Он сидел, наклонившись к прицелу, сжимая рукоятку пулемета. С виду — абсолютно спокойный, как удав при виде белых мышей.

До немцев оставалось уже около тридцати метров.

Теперь я различал уже не только фигуры, но и выражения лиц. Любопытство. Спокойное ожидание. Один из солдат даже слегка улыбнулся, будто предвкушая разговор с экипажем только что прибывшей машины. Никому из них не пришло в голову, что они сейчас услышат не человеческую речь, а грохот станкового пулемета.

В следующую секунду ствол «МГ–34» над моей головой выбросил огненную вспышку. Длинная очередь ударила в упор, прошивая всю группу встречающих. Никто из погибших не успел ничего понять и даже не попытался пригнуться.

Семь или восемь солдат буквально смело в считанные секунды, словно крошки с обеденного стола. Я увидел, как кувыркаются отброшенные пулями тела, как разлетаются в разные стороны карабины.

Панкратов не отпускал спусковой крючок, продолжая плавно смещать ствол по горизонтали.

Пулемет работал ровно, без единой задержки, продолжая сносить всё живое перед собой. Пули разбивали в щепки борта грузовика, прошивали тент, с визгом рикошетили от стальных петель и запоров кузова, пробили колёса, и снова возвращались к человеческим телам.

Лишь теперь немцы начали понимать, что произошло. Но понимание пришло одновременно с паникой.

Кто — то отчаянно закричал.

Кто — то машинально вскинул карабин, даже не успев снять его с предохранителя.

Но Панкратов уверенно переносил огонь с одной цели на другую, не позволяя противнику ни собраться, ни организовать оборону. Всё происходило настолько быстро, что уцелевшие солдаты действовали уже не по приказам и не по командам, а повинуясь единственному инстинкту — спастись любой ценой.

Именно поэтому они одновременно спрыгнули с обочины на склон. И покатились вниз, к валяющимся у подножия «Круппам».

Именно этого момента и ждал Гаврилюк. Его автомат заработал короткими