Июнь 1941 года. Книга 3 - Алексей Михайлович Махров
Но полностью перекрыть склон огнём оказалось невозможно.
Трое или четверо немцев всё — таки сумели проскочить открытое пространство и спрятались за остовами грузовиков. Гаврилюк выстрелил ещё дважды, но безрезультатно — солдаты надежно укрылись.
Панкратов развернул башню вправо и попытался опустить ствол пулемета — ничего не вышло, «МГ–34» исчерпал придел склонения.
— Не достаю! — зло крикнул сверху Матвей. — Ни черта не достаю!
В этот момент снизу прогремел винтовочный выстрел. Сразу за ними второй.
Пули ударили в борт броневика, выбили сноп ярких искр и, потеряв силу, ушли куда — то в сторону. Через несколько секунд корпус машины едва заметно вздрогнул от нового попадания.
Я невольно пригнул голову. Не потому, что боялся пробития брони, просто человеческий организм всегда одинаково реагирует на летящий в него свинец, даже если между ним и телом лежит толстый стальной лист. Панкратов выругался сквозь зубы.
— Живые, сволочи… — негромко добавил он после паузы.
— Сколько их там, Матвей? — спросил я.
— Трое или четверо, Володь, — ответил Панкратов, осторожно приподнимая голову над краем борта. — Хорошо спрятались, я их даже не вижу. И, похоже, Гришка их тоже не сможет достать.
— Зато нас они видят прекрасно, — ухмыльнулся я.
Всего минуту назад мне казалось, что бой уже выигран. Теперь стало ясно: он перешёл в другую фазу.
Немцы могли стрелять, но поразить нас не могли. А мы их вообще никак не доставали — ни сверху, ни с позиции Гаврилюка.
Патовая ситуация.
Объехать стоящий на дороге «Опель» невозможно — с обеих сторон сразу за обочиной крутые склоны. Сдавать задним ходом — бессмысленно — это препятствие все равно надо как — то убирать перед проездом колонны. Оставалось только одно — спешиться и попытаться обойти недобитков.
Я подъехал вплотную к грузовику, прямо по трупам лежащих у заднего борта немцев, заглушил двигатель, открыл люк с противоположного борта и выскользнул наружу, прихватив автомат.
Солнце уже перевалило зенит, сильно припекало. Но, как назло, сваленные в кучу у подножия холма «Круппы» оказались в глубокой тени. Я, прячась за грузовиком, пробежал вперед, выглянул из — за его капота, но тоже почти ничего не увидел внизу, кроме остовов передвижных мастерских.
— Матвей, — сказал я, вернувшись, — я дам тебе автомат, попробуй долбануть из него.
Панкратов помолчал, оценивая предложение.
— Отсюда до них метров восемьдесят, Володь, и если я высуну голову над башней, чтобы прицелиться, меня снимут первым же выстрелом.
— Тогда стреляй по-сомалийски! — сказал я, влезая в люк и протягивая Матвею «МП–40».
— Это как? — оторопел здоровяк.
— Не высовываясь! — усмехнулся я. — Просто поднимай ствол над краем башни и лупи в ту сторону! Твоя задача — не давать им передышки. А я тем временем обойду их сбоку. Надеюсь, что Гаврилюк тоже сообразит и прикроет огнем.
Передав Панкратову оружие и подсумки с магазинами, я подобрал валяющийся на дороге карабин, и спустился на склон с другой стороны, начав обходной манёвр.
Матвей принялся стрелять вниз короткими очередями, просто поднимая автомат над башней. В ответ немцы открыли ответный огонь.
Вдоль дороги, не высовываясь над ней, пару раз чуть не сорвавшись вниз, я добрался до конца гребня. Панкратов долбил через равные промежутки, засевшие немцы регулярно отвечали, пули звякали о броню.
Спустившись вниз по дороге, я вломился в густые заросли ольхи и дикой малины, продрался через них, получив несколько царапин и двинулся дальше, обходя холм по широкой дуге. Сразу стало понятно, почему в этом месте дорогу проложили по гребню — у подножия было топко. Не болото, но что — то похожее — под ногами чавкало всё сильнее.
В ноздри настойчиво лез запах сырой земли и прелой листвы, за шиворот сыпались иголки с еловых ветвей, сапоги уходили в мох уже по щиколотку, над головой клубилась мошкара, пытаясь нырнуть в рот и глаза, но я продолжал упорно переть вперед, как кабан во время гона.
Пробежав примерно триста метров, я, наконец, увидел в зарослях прямоугольные силуэты разбитых «Круппов». Подойдя поближе и присев за толстым стволом поваленной сосны, я осторожно выглянул наружу и довольно улыбнулся — позиция немцев была у меня, как на ладони. Я оказался ровно за их спиной. Четверо, как и предполагалось. Двое укрылись за моторным отсеком первого грузовика, и активно стреляли в сторону гребня, откуда доносился грохот автомата Панкратова. Третий присел на колено за углом КУНГа второй машины, а четвёртый стоял у заднего колеса, перезаряжая карабин, и его руки, крупные, с синими прожилками вен, сильно дрожали. Он, видимо, понимал, что их положение безнадёжно, и что рано или поздно русские найдут способ их уничтожить, и что сейчас их единственная надежда — дождаться подкрепления.
Сообразив, что если сейчас бахну в кого — то из них из прихваченного «Маузера», то оставшиеся трое наделают во мне дыр быстрее, чем я успею передернуть затвор, я отложил в сторону карабин и достал из кармана «Вальтер». Однако и с ним надо было действовать крайне аккуратно — я не мастер стрельбы из пистолета и поразить сразу всех врагов не успею.
Тогда я медленно вытащил из — за голенища сапога финку, подаренную Зиминым, и начал подкрадываться к ближайшему немцу — тому, с дрожащими руками.
Он как раз сумел вставить в «Маузер» обойму, но закрыть затвор не успел. Я прыгнул на него и ударил в бок, между рёбер, снизу вверх, в сердце. Он только вздохнул, коротко и тихо, словно удивлённый чем — то, его тело, ещё секунду назад такое живое и напряжённое, обмякло, и начало падать. Пришлось ловить его за воротник, удерживая от падения, чтобы грохот не выдал меня остальным.
Второй немец, стрелявший из — за угла КУНГа, все — таки услышал какой — то звук и начал оборачиваться, но я не дал ему времени — сделал шаг вперёд и полоснул ножом по горлу, чувствуя, как клинок рассекает кожу, мышцы и трахею, и как тёплая, липкая кровь хлещет на мои пальцы.