Июнь 1941 года. Книга 3 - Алексей Михайлович Махров

Панкратов не сидел без дела, крутил головой на триста шестьдесят градусов, периодически поворачивая башню влево — вправо, где в любой момент могли мелькнуть чужие каски или серые борта машин. За последние дни мы оба слишком хорошо усвоили простую истину: противник чаще всего появляется именно тогда, когда начинаешь верить, будто вокруг никого нет.

Дорога постепенно пошла на небольшой подъем, поднялась на пологий пригорок, и впереди между деревьями показался небольшой хутор. Один жилой дом. Три хозпостройки, огородик за плетнём.

Всего три дня назад здесь кипела обычная крестьянская жизнь, пока не пришли двуногие твари, переодетые в советскую форму. На столе в избе до сих пор стояли чашки с недопитым молоком и лежали тряпичные куклы.

Я плавно сбросил скорость и прислушался, но не тормозил, готовый в любой момент нажать на газ.

Высунувшись из башни до пояса, Панкратов внимательно осмотрел хутор, потом лес по обе стороны дороги.

— Вроде всё тихо, Володя, — сказал он. — Никого. Ты хочешь здесь остановиться?

— Мы едем почти три часа. Пора сделать очередной привал. А лучшего места не найти — здесь есть колодец с водой, — ответил я, не отрывая взгляда от двора. — Я пойду гляну поближе. А ты из башни не вылезай. Держи под прицелом дом, дорогу и лес. Если что увидишь — сразу стреляй.

— Сделаю, — спокойно ответил Панкратов.

Я подогнал броневик к околице, открыл тяжёлую броневую дверцу и, не глуша мотор, вылез на землю.

Всё выглядело довольно мирно, но именно это настораживало сильнее всего.

Медленно обходя двор, я внимательно смотрел не только на строения, но и под ноги. Примятая трава, свежий след колеса или случайно оброненный патрон могли рассказать гораздо больше, чем десяток очевидцев.

Но ничего подозрительного на хуторе не было. Сложилось ощущение, что здесь всё осталось в том виде, как мы оставили — проезжающие мимо немцы этим местом не заинтересовались. Однако впечатление оказалось обманчивым — возле огородика я обнаружил свежее кострище, у которого валялись обглоданные кости, консервные банки немецкого образца, а чуть дальше виднелись разбросанные кучки сена, словно кто — то недавно устроил здесь ночлег.

Я медленно присел на корточки и потрогал золу — она уже успела остыть, значит немцы были здесь накануне.

За моей спиной негромко заурчал двигатель грузовика. Потом второй, третий, четвёртый… Звук моторов постепенно приближался, перекатываясь между сосновыми стволами густым, ровным гулом, который уже успел стать для меня привычным. Через пару минут из — за поворота показалась головная машина колонны, остальные следом.

Я вышел на дорогу и махнул рукой, показывая, что всё спокойно. Грузовики медленно подъехали ко мне, из кузова «Опеля» выскочил Зимин.

— Ну, что тут, Вовка? — спросил сержант, настороженно оглядываясь.

— Никого! Пусто, — успокоил я.

Сержант повернулся к колонне и сделал знак глушить моторы. Я вернулся к броневику и тоже выключил зажигание. В наступившей тишине стало слышно, как в лесу кричат потревоженные птицы, а за сараем стрекочут кузнечики.

Из кабины «Опеля» почти одновременно выбрались генерал Недвигин и капитан Смирнов. Лейтенант — с водительского места. Первым подошел комдив. Оглядел хутор и спросил, слегка скривившись:

— Здесь тоже гражданских убили?

— Да, товарищ генерал, — грустно кивнул Зимин. — Здесь жила семья с двумя девочками. Командир диверсантов сказал, что одна из них как — то их опознала, вот они всех и пустили… под нож.

Комдив скрипнул зубами, но взял себя в руки и сказал Смирнову:

— Привал! Напоить раненых, проверить повязки!

Ротный ушел передавать распоряжение Недвигина.

— Я тут кое — что обнаружил, товарищ генерал, — сказал я, показывая на черный выжженный круг возле плетня.

Недвигин подошёл и глянул метров с пяти, не приближаясь к самому кострищу. Перевёл взгляд на разбросанные вокруг кости, жестяные банки, клочья сена и только после этого спросил:

— Похоже на место привала, Сошников? Наши или немцы?

— Скорее всего немцы, товарищ генерал, — ответил я. — Жестянки от немецкой тушенки.

— Так у вас в «Опеле» такие же лежат! — прищурился Недвигин. — А если кто — то из наших тоже трофеев набрал?

— Может быть, но… — я на пару секунд задумался, как лучше сформулировать свои наблюдения. — Как — то эти люди излишне вольготно себя на привале вели — явно мясо жарили, а потом на мягком сене спали. Не боялись никого…

Зимин кивнул, соглашаясь с моими словами и громко позвал:

— Гаврилюк! Гриша, иди сюда!

Из кузова «Опеля» выпрыгнул наш следопыт. На его лице не было ни любопытства, ни лишних вопросов — только привычная сосредоточенность человека, давно знающего, что командир не станет звать его по пустякам.

— Слушаю, товарищ сержант, — сказал он, остановившись перед Зиминым.

Зимин показал рукой на кострище.

— Осмотри всё как следует, — продолжил Зимин. — И скажи: кто это был, сколько их было, когда они принимали пищу, когда уехали и в каком направлении?

— Понял, — спокойно ответил Гаврилюк и медленно прошёл к костру.

Присел на корточки, провёл ладонью по золе, затем поднялся и начал обходить место привала по кругу, внимательно рассматривая каждый след на траве. Иногда он останавливался на несколько секунд, нагибался, после чего снова двигался дальше. Я в очередной раз поймал себя на мысли, что никогда не перестану удивляться его умению читать землю так же свободно, как грамотный человек читает раскрытую книгу. Для меня всё это выглядело просто беспорядочным набором невразумительных отпечатков, а для Гаврилюка каждый след был частью рассказа, который предстояло сложить воедино.

Мы не мешали изысканиям следопыта.

Недвигин стоял, сложив руки на груди, Зимин поглядывал по сторонам. Смирнов, расставив охранение, подошел к колодцу вместе с врачом Рябининым и юной медсестрой. За ними к колодцу потянулись санитары с котелками и флягами.

А Гаврилюк ещё минут пять молча ходил кругами, по спирали расширяя зону осмотра. Потом он заглянул за сарай, в дом, затем вышел на дорогу и осмотрел там следы шин. Постоял неподвижно, кивнул своим мыслям и неторопливо вернулся. На его лице ясно читалась уверенность