Стивен Кинг - 11.22.63

— Ты делал покупки?

И вновь мне нужно изо всех сил постараться не врать.

— Я…… Сэйди, я на самом деле не могу сказать.

Зависла длинная, длинная, пауза. Я вдруг понял, что мне жаль, что я не курю. Вероятно, у меня развилась контактная зависимость. Бог знает, я курю пассивно каждый день, и с утра до вечера. В учительской постоянно висит сизый туман.

— Там женщина, Джордж? Другая женщина? Или я сую нос не в свои дела?

Ну, там есть Айви, но она не того рода женщина, которую имеет ввиду Сэйди.

— В женской парафии есть только ты.

Вновь длинная, длинная пауза. В окружающем мире Сэйди всегда умела двигаться без оглядки; у себя в голове — никогда. В конце концов, она произнесла:

— Ты знаешь очень много всего обо мне, такие вещи, что я думала, никогда никому не смогу рассказать, но я почти ничего не знаю о тебе. Я это лишь сейчас осознала. Сэйди умеет быть глупой, Джордж, правда?

— Ты не глупая. И ты знаешь главное: я на самом деле люблю тебя.

— Ну… — сомнение в голосе. Мне вспомнилось тот сон, который приснился мне в «Кендлвудских Бунгало», и напряжение, которое отразилось на ее лице, когда я сказал ей, что ничего не помню. А сейчас у ней такое же выражение? Или какое-нибудь другое выражение, более глубокое, чем легкая напряженность.

— Сэйди? У нас все хорошо?

— Да, — голос теперь немного более уверенный. — Конечно, все хорошо. Кроме вечеринки у тренера. Как ты хочешь решить эту проблему? Не забудь, там будет весь школьный персонал, и большинство из них будут пьяными в стельку еще до того, как миссис Тренерша пригласит всех к фуршетному столу.

— Давай сходим, — отреагировал я слишком бойко. — Гульнем, рэйвонем.

— Рэйво-что?

— Оторвемся, то есть развлечемся. Я это хотел сказать. Заскочим на часок, ну, может, на полтора, а потом выскочим. На ужин в «Седле». Тебе нравится такой план?

— Чудесно. — Мы были похожи с ней на пару, которая договаривается о втором свидании, после того как первое прошло безрезультатно. — Устроим себе праздник.

Я подумал об Айви Темплтон, как она учуяла запах духов Сэйди и спросила, знает ли моя девушка, что я ныкаюсь после наступления тьмы в южном Форт-Уорте по какому-то чудному делу. Я подумал о Дике Симонсе, вспомнил, как он говорил, что есть один человек, который заслуживает того, чтобы знать обо мне всю правду, где я был и что делал. Но смогу ли я рассказать Сэйди о том, как хладнокровно убил Фрэнка Даннинга ради того, чтобы он не убил жену и трех из своих четырех детей? Рассказать, что я прибыл в Техас, чтобы предотвратить другое убийство и изменить ход истории? О том, что знаю, как это сделать, так как прибыл из будущего, где мы с ней могли бы вести этот разговор в итернет-чате, сидя каждый перед своим компьютером.

— Сэйди, все будет хо. Я тебе это обещаю.

— Чудесно, — вновь повторила она, а потом: — Увидимся завтра, Джордж, в школе. — И повесила трубку, деликатно и вежливо отбилась.

Свою я держал в руке еще несколько секунд, глядя прямо перед собой в никуда. Затарахтело в окно, которое выходило на мой задний двор. Дождь, в конце концов, обернулся ледяной крупой.

Рождественская вечеринка у тренера Бормана вышла провальной, и призрак Винса Нолза не был этому единственной причиной. Двадцать первого числа Бобби Джилл Оллнат устала видеть красный рубец, который тянулся по всей левой половине ее лица до линии челюсти, и проглотила горсть маминых снотворных таблеток. Умереть она не умерла, но двое суток провела в Мемориальном госпитале Паркленд, в том самом, где потом отлетят души и президента, и его убийцы, если я не изменю положение вещей. В 2011 году там должны уже быть больницы и поближе — почти наверняка в Килине, возможно, даже в Раунд-Хилле, — но в том единственном году, когда я учительствовал на полную ставку в ДКСШ, их там не существовало.

Ужин в «Седле» также не выдался горячим. В заполненном ресторане было по-праздничному весело, звучали рождественские здравицы, но от десерта Сэйди отказалась и рано попросилась домой. Сказала, что разболелась голова. Я ей не поверил.

На новогоднем благотворительном бале с танцами в Грейндже № 7 было немного лучше. Там играл бэнд из Остина, который носил название «The Jokers», эти ребята действительно умели задать драйв. Мы с Сэйди танцевали под провисшими, заполненными воздушными шариками сетями, пока нам не запекло подошвы. В полночь «Джокеры» заиграли «Давным-давно»[458] в стиле «Венчерз»[459], и лидер группы закричал: «Пусть исполнятся все ваши мечты в году одна тысяча девятьсот шестьдесят втором!»

Вокруг нас, спускаясь, поплыли воздушные шары. Мы вальсировали, я поцеловал Сэйди и пожелал ей счастливого Нового года, тем не менее, хотя она оставалась бодрой и смеялась весь вечер, я не ощутил радости на ее устах.

— И тебе также счастливого Нового года, Джордж. Можно мне стакан пунша? Меня мучает жажда.

Предлинная очередь выстроилась к вазе с пуншем со специями, немного менее короткая к пуншу без специй. Я начерпал в дикси-кварту[460] смесь из розового лимонада и имбирного эля, но когда возвратился с питьем туда, где оставил Сэйди, ее там уже не было.

— Думаю, друг, она вышла во двор, подышать свежим воздухом, — сказал Карл Джакоби. Он был одним из четырех учителей-трудовиков в нашей школе и, вероятно, самым лучшим, но в ту ночь я не подпустил бы его ни к одному механизму или инструменту ближе, чем на двести ярдов.

Я посмотрел среди курильщиков под пожарным выходом. Сэйди среди них не было. Я пошел к «Санлайнеру». Она сидела на пассажирском сидении, раскинув свои пышные юбки на приборную панель, неизвестно, сколько там на ней было пододето тех нижних юбочек. Она курила и плакала.

Я сел в машину и постарался ее обнять.

— Сэйди, что с тобой? Что с тобой, сердце мое? — Так, словно я сам не знал. Словно я не знал уже довольно давно.

— Ничего. — Плач усилился. — У меня этот женский период, и все. Отвези меня домой.

Оттуда было всего три мили, но эта поездка показалась очень длинной. Мы не говорили. Я свернул на ее подъездную аллею и выключил двигатель. Она перестала плакать, но, как и раньше, молчала. Молчал и я. Иногда тишина может быть утешающей. Эта ощущалась мертвой.

Она достала из сумочки пачку «Уинстона», посмотрела на сигареты, потом положила их назад. Очень зычно щелкнула застежка. Взглянула на меня. Волосы темной тучей обрамляли белый овал ее лица.

— Ты ничего не хочешь мне сказать, Джордж?

Наибольшее, что мне хотелось сказать ей, что на самом деле меня зовут не Джорджем. Мне постепенно надоело это имя. Я его уже почти ненавидел.