Дмитрий Полковников - Опытный кролик
— Все, господа я закончил, дальше можете общаться, но, простите, без меня.
Кон захлопнул папку и сунул ее в портфель. Документы предназначены только для офицеров, а приказ о вторжении и необходимые инструкции солдатам зачитают сразу, как стемнеет.
— Эрих! Останьтесь с нами! Зачем торопиться?
— У меня скоро будут гости, — улыбнулся гауптман и посмотрел на часы. Личная карьера занимала Эриха теперь больше, чем собственный батальон. Может визитеры объяснят, почему его не наказали?
— Секунду! Памятный снимок! — вмешался доктор. Беккер считал себя летописцем батальона и желал запечатлеть на «лейку» все значимые события. Впрочем, фотоаппарат носили многие. Они меняли будущее Германии, делая ее великой державой, и каждый мечтал увековечить свою роль в истории, хотя бы и в личном альбоме.
— Хорошо, только пять минут.
Офицеры встали около стола, на котором неутомимый ветеринар выставил табличку с аккуратно выведенными цифрами «21.6.41».
Час назад в разведбатальоне зазвонил телефон, предвещая новую встречу с тем пожилым господином из абвера. Да, он тогда прошлый раз хорошо набрался, но происшествие никто особо не заметил и даже не попрекнул.
Каттерфельда вместе с командиром батальона пионеров[502] и начальником штаба полка, назначенного первым к переправе через Буг, гауптман встретил на наблюдательной вышке, за последние три дня наращенной еще на пять метров.
Гости расстелили карту и, сверяясь с местностью, стали что-то на нее наносить. Перед Эрихом постепенно возникала подробная схема русской обороны.
— Ваш русский друг довольно занятная личность. На вашем месте, я бы уступил ему девушку, — усмехнулся барон. — Похоже, он это заслужил.
— На каком месте? — решил уточнить гауптман.
— Сначала вам придется научиться пить по-русски и постоянно закусывать. Иначе вам никогда не сделать карьеру в этой компании.
— Это что, все он? — поразился Кон, кивая на карту. — Неужели вы доверяете прохвосту?
Теперь Каттерфельд посмотрел на гауптмана, словно доктор на умственно отсталого больного. Эрих непроизвольно залился краской, думая: вот, что значит обер-лейтенант абвера. Как оказалось, погоны значат далеко не все. Рыцари плаща и кинжала не имеют высоких званий, но с их мнением считается даже полковник.
— Конечно, нет, — ответил барон. — Что мы о нем знаем? То, что Ненашев когда-то жил в Германии, неглуп, тактически грамотен, умеет играть на самолюбии собеседника и очаровывает манерами прекрасных польских дам. Я бы даже сказал, что он агент ОГПУ.
Тот, кто видел вареных раков, сможет представить цвет лица гауптмана. Иносказательно ему объяснили все.
— Думаете, дезинформация?
— Возможно, — абверовец пожал плечами и иронично продолжил. — Но поясните мне, зачем настолько одаренная личность присутствует в окопах, зная, что его лагерь сметут артогнем?
— Боится?
— Вам следует учить историю России, — пряча в седеющие усы улыбку ответил барон. — Там никогда не любили власть, но большевики чем-то очень хорошо досадили Ненашеву или его родителям.
— Хотите сказать, он думает, что мы вернем ему все?
— Пусть думает. А вам стоит научиться разговаривать с потомками русских дворян. В тот вечер я был далеко не на вашей стороне. Как раз такие люди, как Ненашев, очень нужны рейху. Или хотите сами взять в руки палку и кнут? Вам же внушали, какой поступок отвратителен для свободного человека!
Гауптман, понимая правоту, промолчал. Меньше всего он желал видеть эту человекоподобную гориллу в союзниках.
Так за что же он его ненавидит?
Верно! До сих пор он исполнял черновую работу, а сливки снимали другие. Такие же наглецы, как русский капитан. Да, на его груди ленточка креста второго класса. Но как хотелось самому благородно принять саблю от умудрившегося сохранить в лесах какой-то лоск польского майора. И по-дружески предложить французскому полковнику коньяку, глядя, как его галлы уныло бросают в кучу оружие. Красиво чокнуться, кивая сочувствующе на горький возглас: «мы под Верденом не допустили такого позора».
Зависть, вот на какую мозоль давил Панов. Маленькому человеку в рейхе постоянно внушали его значимость, «наци» дают гарантию и «народ и партия едины». Не кривите лицом, читая «Правду» в марте пятьдесят третьего. Власти окончательно надоел аскетизм и они тоже хотели быть, как все.
А пока гауптман все более неуверенно возражал:
— Мы и так знаем, где находятся оборонительные сооружения русских…
— И схема огня для вас новость? — зло одернул его командир полка. Как раз его солдатам предстояло действовать в составе штурмовых групп, и не нужно лишних потерь.
Все верно. Кон действует, как разведчик, но не полезет под проволокой, желая добыть «языка». Его задача – войти в соприкосновение с врагом, узнать его силы, отойти и дать дорогу парням, способным сломить любое сопротивление. Но ничто не мешает людям гауптмана действовать с инициативой.
— Что на это скажете? — Каттерфельд показал на значки двух артиллерийских батарей в роще. — Авиаразведка смогла их засечь лишь по подсказке капитана.
— Ложные позиции! — пытался не сдаться Кон.
Что-то странное связывало его теперь с капитаном Ненашевым. Он одновременно и не хотел его видеть и хотел, но лишь заплатившего за все, что он сделал. «Так, к черту все», поднималась в нем постепенно затмевавшая разум волна.
— А почему они находятся прямо напротив главной переправы? — вмешался командир пионеров. Батальон саперов не носил красные галстуки, а ими официально обзывался в вермахте. Штурмовые первопроходцы из них часто опережали пехоту.
— Ничего лучшего пока нет, — подвел итог абверовец. — Как говорят русские «на безрыбье раком рыба». Прошу принять информацию к сведению.
— В час дня там прошло увольнение в город. Первое, по нашему журналу наблюдений, единицы большевика остались в лагере, — сообщил Эрих.
Да, впрочем, что на него нашло? Общее обязательно должно преобладать над личными предпочтениями. Обязанность, нет – долг офицера сохранить жизнь немецких солдат.
Каттерфельд и штабной офицер переглянулись. Существенный факт.
— Вот как, — задумчиво произнес абверовец, — но вечером он обязательно должен пройти проверку.
Что это за проверка, гауптману не пояснили, как и не рассказали все, что нашли в сообщении Ненашева.
Большевики с азиатской коварностью жертвовали войсками в крепости, желая устроить вермахту грандиозную ловушку. Там втайне все минируют. Австрийцы, как земляки Адольфа Гитлера, должны понести кровавые потери.