Дмитрий Полковников - Опытный кролик

Смущал лишь высокий зеленый забор[491], пару дней назад возведенный саперами вермахта в выбеленных солнцем рабочих мундирах, но и там особой активности не наблюдалось. Утихла, успокоилась граница.

У Коборкова отлегло от сердца.

— Думать надо и соображать! Паникуют Азаренко и Шатко, — обратился он к комкору – Да и ты сам излишней немцебоязнью страдаешь. Смотри, как бы самого в паникеры не записали.

Тот вздохнул. С комдивами стоявших в Бресте дивизий испортились даже личные отношения. Мало того, их особые отделы неожиданно стали на их сторону, тоже считая необходимым немедленно вывести войска из цитадели в лагеря за внешним валом.

— Все равно, если что, им из крепости быстро ни за что не выйти, — пробормотал командир двадцать восьмого стрелкового корпуса.

— Какое, к черту, «если что»? Приказы не надо обсуждать. Сам знаешь, без команды Генштаба, трогать дивизии на самой границе запрещено.

Правоту его слов осознавал и Коборков. Но что станет, если каждый военный начнет действовать без приказа? Колхоз, а не армия. Лишь недавно прошла реформа, ликвидирующая былой бардак.

Указание дано четко и явно: не провоцировать, не поддаваться!

Но командарм так и не мог отойти от разговора с командиром сорок второй дивизии. Вот наглец!

На месте образцового парка с рядами техники пустота. Нет, без приказа ничего наружу не вытащили, лишь расставили по укромным местам и замаскировали. Словно комдив готовился оборонять не позиции к северу от города, а саму крепость.

На гневный вопрос, как же он будет встречать комиссию из округа, Азаренко недоуменно пожал плечами. Есть директива Генштаба о маскировке, к чему упреки?[492]

— Вы поторопились ее выполнить!

— Если вы имеете возражения и замечания против указаний из Москвы, так я готов их устранить незамедлительно, но лишь после письменного указания.

Ох, каков удар по его авторитету! Азаренко в грош не ставит своего командарма!

— А то, что мы, благодаря вам, провалим проверку – не беспокоит?

— Слишком у вас благодушное настроение!

Комдив крепко закусил удила и Коборков напряженно думал, что делать. Своей властью он отстранить его от командования не мог. Нет к тому оснований.

— И что же, по-вашему, мы должны делать?

— Немедленно вывести дивизии на позиции по плану прикрытия.

— Ваши соображения мне не нужны и не интересны! Можете оставить их при себе! Сами знаете, на это Генштаб должен дать указание. Там обстановку наверняка не только знают, но и видят все гораздо лучше. Так что, советую умерить пыл. Как бы чего не случилось при таких паникерских настроениях.

Азаренко замолчал, тому были примеры.

— И с дополнительными выходами из крепости ничего не выйдет, — продолжил Коборков. — Мы недавно обсуждали вопрос в штабе армии. Сложно и трудоемко. Пробить крепостные стены – полдела. Еще надо строить мосты через канал и крепостные рвы. Нет у нас свободного саперного батальона, а снять кого-то со строительства укрепрайона мне никто не разрешит[493].

В ответ комдив все равно зло смотрел на генерал-майора. Не убедил он его.

— В отличие от вас, я знаю, что такое война!

Лицо у Коборкова вспыхнуло. Упрекать тем, что он не участвовал в финской компании, верх наглости[494]…

— Вы плохо читали заявление ТАСС от 13 июня. Нападения Германии не будет! Скажу по секрету, наши дипломаты договорились с немцами смягчить обстановку и отвести с обеих сторон пехоту в тыл на пятьдесят километров. Мне недавно звонили с границы, германцы начали выполнять соглашение.

«Комдив сам может спровоцировать войну, а это его остудит», — похвалил себя за выдумку командарм. Что-то часто рядом с Бугом люди стали сходить с ума. Узнать бы, кто на самом деле воду мутит.

«Да он же врет!», — упер в него взгляд Азаренко.

«Ну что же, — подумал командарм, — тогда поступим, как поступал в подобных случаях командующий округом. В конце концов, тут армия, а не дешевый балаган»[495].

— Вашу мать! Один нашелся такой умный! Думаешь, что будет война? Никакой войны не будет! Не прекратите разговорчики, построю дивизию и тебя впереди, да прогоню строем по такой жаре до Минска и обратно! Идите и готовьтесь к показным учениям. Еще – немедленно приведите парки с техникой в порядок!

Словно соглашаясь с его правотой, на германской стороне приветливо махнули рукой. Там заметили на башне советского генерала. У Коборкова покраснело лицо, он очнулся. Взгляд на циферблат его окончательно разозлил.

Задержался дольше планируемых пятнадцати минут, а его время расписано больше, чем на неделю вперед. Коборков работал, крутится, решая одновременно сотни дел и не доверяя никому. Любая мелочь требовала его личного участия.

Он сознавал, что это неправильно. Но штаб во главе с этим Санталовым просто погряз во фрондерстве. Жаль, не получается быстро сменить старую команду, всюду поставить своих людей.

Если спустя час на восточном берегу на минуту утихла бы стройка, то может и услышали там далекий гул моторов. Моторизированные и танковые части немцев получили сигнал и постепенно выходили на исходный рубеж для атаки рядом с границей[496].

Эрих Кон завершал совещание офицеров разведбатальона[497].

Приказ о начале операции привез курьер из штаба дивизии. Вот они и собрались на улице, рядом с добротным домом какого-то хозяйственного поляка. Того временно выселили из прифронтовой зоны.

Офицеры в серо-голубой форме уютно устроились в разнокалиберных деревянных креслах, собранных по всей деревне, в тени деревьев. Естественно, самый мягкий и глубокий предмет обстановки достался командиру.

Перед началом немного подурачились, в рамках разумного. Из солдат никого рядом нет, даже денщики удалены на необходимое расстояние и не могут ничего подслушать.

Дружески погоняли мяч, потолкались, похлопали друг друга по плечу. Достали из клетки полуголодного кролика и подразнили им овчарку начальника штаба. Весело смотреть, как он, спасая свою жизнь, начал метаться из стороны в сторону, пока, к общему разочарованию, не забился в какую-то норку.

— Итак, начнем, — гауптман представил инструктора из отдела пропаганды.

— Господа, окончательной и полной ориентировки по поведению германских войск в Советском Союзе в настоящий момент нет[498].

Во втором ряду кто-то многозначительно присвистнул. Надо же, во время французской компании было иначе. Тут далеко не безразлично, с каким настроением их встретит население очередной страны, где вермахту обязательно вновь предстоит блеснуть победами.