Алексей Борисов - Смоленское направление. Книга 2
Павлик отпрыгнул назад и в этот момент меч рассёк воздух рубящим ударом сверху вниз, замер посередине, отпрянул и ударил плашмя по краю щита, отбрасывая левую руку мальчика в сторону. Паж даже зажмуриться не успел, а Воинот снова держал меч на плече, показывая всем видом, что каждый удар был смертелен.
Но не зря старый воин гонял мальца до седьмого пота, объясняя, что в бою, кроме заученных приёмов необходимо импровизировать, придумывать что-то новое, изумлять противника.
Павел прыгнул на Воинота, занеся деревянный меч над головой и, вместо удара свернулся клубком, кувыркнулся, перекатываясь слева от воина. Острая сталь клинка опускалась вниз, кисть державшая меч немного повернулась, и замерла, удерживая смертельное оружие на расстоянии волоска от кольчуги кувыркающегося отрока. Воинот оценил приём по достоинству, придержав руку. Хлопка стали о кольчугу не последовало, меч мягко коснулся земли, а Павлик уже бежал к шесту с насаженным на нём горшком.
– Я смог! У меня получилось! – Кричал мальчик.
– Хрясь! – Тёмно-коричневый горшок с отколытым горлышком разлетелся вдребезги.
Воинот вновь улыбался. Способный ученик радовал учителя. Незаметно, швабец подмигнул Павлику.
Гостислав даже не выслушивал жидкие протесты стражников, усмотревшие поддавки.
– Вы бы так смогли? То-то. – Шапка с серебром встряхнулась, монетки звякнули, а так как на Павла никто не ставил, то Гостислав забрал выигрыш себе. – Сегодня я угощаю, Бедержих сварил знатное пиво.
Вечером пажа отпустили на побывку домой. На новой вельветовой коте был нашит шеврон с двумя медведями, закрывающий практически всю грудь. Немного странноватые шоссы не крепились шнурками к поясу, а были как обтягивающие портки, облегающие всю нижнию часть тела, не спадая, благодоря чудесному шнурку-резинке, много позже их назовут колготками. Сапоги были прежними, подаренные ещё на день рождения, только с небольшим улучшением. Вместо деревянной подошвы, появилась толстая кожаная подмётка и наборной каблук с крохотной подковой. Иржи, когда выполнял заказ, с трудом подыскал нужные куски кожи, шедшие только на доспехи. А за бронзовыми гвоздиками тексами, Астрид специально возвращался в замок. Тяжёлый шерстяной плащ с капюшоном, прячущий кортик, висевший на поясе, завершал наряд мальчика.
Открывшая дверь дома бабушка поначалу не признала внука, а корова, стоящая за высокой перегородкой, испуганно замычала. При свете лучины старушка осмотрела Павлика, потрогала пальцами материю одежды и расплакалась.
– Попрощаться пришёл?
– Да бабушка. Через три дня я уезжаю на Русь.
Мальчик прошёл в дом, развязал дорожный сидор, вынул толстую свечу и зажёг её от лучины, ставя на центр стола. После этого, на тёмные от времени доски лег свёрток с копчёным окороком и маленький кошелёк.
– Это моё жалование. Мне не нужно.
– Как так? А питаться, за что будешь? – Сквозь слёзы спросила бабушка.
– На службе кормят три раза в день и одевают. Сегодня меня приняли в оруженосцы.
– Тебя там не бьют?
– Бывает, но за дело. Воинот очень строгий учитель. Я научился грамоте, умею читать и писать.
Бабушка обняла внука и присела с ним на лавку. Весь вечер проговорили они, пока огарок свечи освещал стены родного дома. К еде они даже не притронулись. Павел рассказал о людях, с которыми он познакомился. О нравах, царящих в замке, о дне рождении и подарках. И самое главное, о том, что к нему относятся как к взрослому мужчине.
Рано утром, едва солнце забрезжило на Востоке, Павел вернулся в замок. Встречаться со своими друзьями он не стал. Детство и игры закончились. Увидит ли он их когда-нибудь? Навряд ли. Но судьба распорядилась немного иначе. После завтрака, Гюнтер послал Павла в купеческий дом, приказав найти Беньямина и срочно доставить купца в замок. Приказы исполнялись только бегом, и мальчик припустил со всех ног, выполняя своё первое поручение в качестве оруженосца. Через пятнадцать минут он уже стоял перед иудеем. Переводя дыхание, глотая слова, и немного сомневаясь, того ли он нашёл, Павел передал приказ.
– Господин требует Вас немедленно к себе.
– Так и немедленно? Тише, тише, не горячись отрок, – купец ласково улыбнулся, видя, что посыльный хватается рукой за кортик, – скажи мне, грозный воин, кто твой господин?
– Как!? – с возмущением, – Вы не знаете Гюнтера Штауфена?
– Князя Самолвы? Конечно, знаю. Надо было сразу сказать, что ты от него. Обожди меня у ворот, мне надо переодеться, не могу же я предстать перед его очами в таком непрезентабельном виде.
По мнению Павла, вид у купца был, что ни на есть самый подходящий: широкая рубаха до колен была перехвачена узким ремешком, толстым шерстяным штанам с кожаными накладками, не было и года, а щёгольские сапожки с задранными кверху носами, тайная мечта мальчика, блестели от втёртого в них жира. Весь внешний вид портила только шапка, но её Беньямин не менял никогда, считая, что данный атрибут одежды приносит удачу.
– Шапку хочет другую надеть, – решил Павлик, выходя за ворота купеческого дома.
Не успел мальчик сделать и пару шагов, ожидая купца, как с левой стороны его окликнули.
– Зазнался! Даже не здоровается.
Павел повернулся на голос. В пяти шагах от него стояли трое ребят из соседнего квартала, с которыми он постоянно воевал. Мальчики были сверстниками, ничуть не крупнее Павла, ни выше, ни ниже. Все росли в одинаковых условиях. Вкусно ели на пасху, в остальные дни, бывало, голодали, но так, чтоб на ноги встать нельзя было от недоедания – такого не было.
– Ничего я не зазнался. Привет. – Отрок совершенно случайно поправил плащ, таким образом, что стал виден шеврон с гербом.
Шерстяной плащ апрельским утром был не нужен, погода стояла тёплая, но хотелось немного пофорсить. Когда ещё будет возможность показать оломоутцам свои обновки?
– Ишь, распушился, как фазан. Не, как мой пёс, когда в пыли изваляется. – Подростки весело засмеялись над своей шуткой.
– Прикуси язык, Ян. Твой пёс не в пример умнее тебя, он хоть не гадит у себя под забором.
Ребята залились новым смехом, а средний из них, покраснел и сделал шаг вперёд.
– То яблоки неспелые были.
Ян всем своим видом показывал, что готов подраться, но Павел даже не шелохнулся. Что-то стальное было в его глазах, говорившее о явном превосходстве, и забияка это почувствовал. Между мальчиками образовался ров, который с каждой минутой углублялся. Ибо Павел выбрал путь воина, а Ян – городского драчуна. И даже тех, немногих знаний, которые Павлик получил на тренировках от Воинота, хватило бы, чтобы извалять в грязи всех троих, вместе взятых.