Алексей Борисов - Смоленское направление. Книга 2
Священник перестал дышать. Про таких женщин он читал только в запрещённых церковью книгах, где описывались мифы и предания северных народов, столь удачно окрещённых Римом.
Действие продолжалось. Нюру сменил Штауфен. Только в обеих руках у него были маленькие топоры. Проскакав три четверти пути, за сорок шагов до мишеней, два метательных бродекса со свистом полетели в крайние левые чучела, а оставшиеся лишились голов от длинного, полуторного меча. Причём разворот был сделан вправо. Снова раздался рёв, а когда Трюггви бросал копья, а Свиртил сначала из лука, а потом мечом изничтожил все мишени, датчане чуть ли не плясали от возбуждения.
– Господи, я приютил волков в овчарне. – Совершенно испуганно прошептал Бруно. – Если они вздумают погостить тут столько, сколько захотят, ничего нельзя будет сделать. Стража не продержится и падёт, не успею я прочитать Аве Мария.[74]
Отобедать с посольством не получилось. Епископ выскользнул из воротной ниши и до вечера просидел над размышлениями. С этого момента Бруно стал считать дни, когда посольский караван тронется в обратный путь. Впервые в жизни он помолился за здоровье иудея Ицхака, на всех парах спешащего в Оломоуц с серебром, за его транспортное средство и ровность дороги.
Нехорошее чувство зависти разрывало его душу. Обидно было то, что его личная охрана, которой и платилось исправно, и глаза закрывались на мелкие шалости, и кумовство процветало (что поделать, зато Гануш стучал исправно), с трепетом наблюдала за рыцарями, а особенно за белокурой дьяволицей. И случись что, неизвестно, за кем бы ещё пошла. Впервые в жизни Бруно почувствовал, как его харизма дала трещину, священнику стало холодно. Нет, уважение и почтение осталось. Безусловно, епископа боялись, но рядом, в каких-то трёхстах шагах, были веселье и радость, смех и любовь, что-то светлое. Шауенбергу же казалось, что он олицетворяет тьму. И это противостояние в душе, с каждым часом укреплялось, росло как на дрожжах, ища выхода. Поэтому и писал маркграфу об угрозе с востока, больше полагаясь на чувства, чем на разум.
Запечатав письмо, Бруно передал его монаху, наставляя доставить пергамент как можно скорее. С государственными делами было покончено. Торговый договор между Оломоуцем и Самолвой он подписал сам, без визы Вацлава. То, что в княжестве проживает всего сотня людей, епископ даже не представлял. Тем самым, одним росчерком пера открыв практически безпошлинную торговлю для двадцати купцов, список которых прилагался на отдельном листе. Туда вошли трое рыбаков из самой Самолвы, Евстафий, Иван, Ефрем, купцы Сбыслава, Гаврилы и Михайлы Сытинича, а также представитель оружейного цеха Данилы-бронника. Причём порто-франко[75] значилась крепость Орешек, расположенная на Неве, в двухстах верстах от Самолвы, явно входящая в зону интересов Новгорода. Впервые в истории, княжество стало оффшорной зоной.
Прямого убытка, при подписании договора Моравия не понесла.[76] Оломоуц обеспечивал себя воском, мёдом, изделиями из стекла, специями и оружием. Предварительный объём торговых операций оценивался в сто тысяч гривен. Подобного количества товара город не смог бы переварить и за сто лет, но тем и хорош был Оломоуц, что через него проходили торговые пути ко многим европейским городам. А значит, сюда будут съезжаться со всего мира, ставить свои представительства и расширять город, обходя Краков стороной.
В то время, пока гонец наполнял высушенную, обтянутую кожаными лентами тыкву водой, в комнате Штауфенов шёл урок. Высунув кончик языка, Павел старательно выводил карандашом буквы. На листе блокнота, расчерченном бледно-лиловыми линиями в клетку, появилось слово 'Мама'. Алфавит он выучил ещё вчера, зазубрив перед самым сном, как советовала госпожа. На всякий случай, на закопченной от дыма факелов стене, мелом была нацарапна шпаргалка, в сторону которой, мальчик иногда подглядывал.
– А теперь, – Нюра посмотрела, что написал паж, – ты напишешь своё имя.
От волнения, на лбу мальчика появилась испарина. Строгий муж госпожи поставил условие его пребывания на службе: выучиться писать за семь дней. На это время его освободили от всех работ. Обязательная тренировка с оружием была не в счёт. Но уже после неё, Павел валился с ног, желая поскорее избавиться от тяжеленной кольчуги, свисающей до коленей. Детские игры в рыцарей, не шли ни в какое сравнение с реальностью. Воинот нещадно бил палкой, когда не удавалось точно повторить движения, старательно показанные старым воином. Руки ныли под тяжестью дубового меча, ноги дрожали от постоянных приседаний, а зудящую от пота спину под поддоспешником, хотелось расчесать до крови.
– Не Равел, а Павел. Пиши по-русски. Латынью с тобой Гюнтер займётся, если сумеешь доказать ему, что способен.
На восьмой день был назначен экзамен. Нюра читала диктант под пристальным взглядом экзаменационной комиссии. Спасательная шпаргалга на стене была стёрта, оставалось рассчитывать только на свои силы. Всего только две ошибки можно было допустить, а ведь ещё вчера, при подготовке, их было восемь.
– Готово госпожа. – Павел отложил карандаш в сторону.
– Проверь ещё раз.
Пробежав глазами, но кривоватым буквам, мальчик обнаружил сначала одну, а затем ещё три ошибки. Подтерев резинкой, Павлик заменил 'О' на 'А', добавил вторую 'Н' и стёр целое слово, переписав его заново. Повторная проверка ошибок не выявила.
Дядя госпожи принял написанный диктант, прочитал, усмехнулся, что-то подправил своим карандашом и закрыл блокнот, киавя головой. Наступила вторая часть экзамена.
Во дворе замка, раздетый по пояс Воинот держал обнажённый меч на плече. На Павлика надели поддоспешник, натянули кольчугу и нахлобучили каску, затянув ремешок под подбородком. Астрид подвязал стальную рубаху кожаными ремешками, закрепил на левой руке маленький круглый щит, приказал подпрыгнуть и после этого протянул деревянный меч, сообщая условия экзамена.
– Ты должен не пропустить ни одного удара и добежать до шеста, разбив на нём горшок.
Посмотреть на финальную часть собрались даже стражники епископа. Гостислав принимал пари, ставя один к десяти на Воинота, причём свою ставку сделал на отрока, выложив в шапку шесть пфеннигов.
Короткими шажками Павел пошёл вперёд. Улыбающийся до этого Воинот вдруг изменился в лице, резко сбросил клинок с плеча и прочертил на утоптанной до твёрдости камня земле дворика замка полукруглую линию, прямо перед ногами мальчика. Возвратное движение было ещё более быстрым. Сталь просвистела буквально в вершке перед глазами и приподнятый щит, будь это настоящий удар, не смог бы прикрыть владельца.