Испытание - Клод Опусов Старший
Иов ответил не Елифазу. Рука Его, сказал он, тяжела на моём стоне. Знать бы, где Его найти, — дошёл бы до самого порога, выложил бы своё дело и услышал, что Он ответит; давить меня силой Он не станет — у Него правда. Только пойду вперёд — Его нет, оглянусь — не знаю, что позади; повернёт налево — не удержу, обойдёт справа — не увижу. «Он знает мой путь: испытал меня, как золото».
Золото, сказал старик, в Фемане испытывают огнём: что вышло из огня, то и золото. У нас его испытывают весом: всё, что входит в Святое, мы принимаем счётом и на наших весах. Огонь говорит, золото ли это; весы — сколько его. О весах Иов скажет в тот же вечер сам.
Слова Его, продолжал Иов, я спрятал на груди и с Его пути не свернул; но если Он решил — кто Ему возразит? Что захотел, то и сделал. Оттого я и спешу прочь от Его лица: подумаю о Нём — и боюсь. Господь размягчил мне сердце, Вседержитель гонит меня, и мгла легла мне на лицо.
Потом он заговорил о чужих бедах: почему от Господа скрыты сроки и почему Он не смотрит? Нечестивые переступили межу и угнали стадо вместе с пастухом; у сироты увели осла, у вдовы взяли вола в залог. Бедные жнут чужую ниву до срока и работают в чужих виноградниках без платы и без хлеба, ночуют нагими под горным дождём и обнимают скалу, потому что крова нет; младенца отрывают от груди. Ночью ходит вор и роет стены, а днём запирается и света не знает. Всё это Иов перечислил, как перечисляют тяжбы у ворот, и кончил вопросом: если не так — кто уличит меня во лжи? Межи у нас ставили по плану поста, от воды и от вершины; кто двигает такой камень, спорит не с соседом.
Валдад савхеянин сказал мало: в коже его речь короче моей ладони. Разбойникам, сказал он, отсрочки не будет. Как смертному быть правым перед Господом, рождённому женщиной — чистым? Он велит луне — и она не светит, звёзды перед Ним нечисты; что же тогда человек — гниль, сын человеческий — червь. Луну, серп Нанны, Валдад гасил одним словом.
Иов ответил ему насмешкой — кому ты помог, бессильному? кого научил? чьё дыхание вышло из тебя? — и заговорил сам о Том, Кто сильнее, так, как Валдад не умел. Не исполины ли рождаются из-под воды? Исполины в табличках Энки — люди шема, кровь Стражей; тех, что жили до воды, вода и накрыла. Нижний мир наг перед Ним, у Погибели нет покрова. Воду Он вяжет в облаках, и облако под ней не рвётся; держит лицо престола и простирает над ним Своё облако. У нас престол — крылья херувимов над Ковчегом, и над крыльями в осень освящения стояло облако.
Столпы неба, сказал Иов, дрожат от Его окрика; силой Он утишил море, знанием поразил чудовище, повелением умертвил дракона-отступника; «Он вешает землю ни на чём». Эти слова я кладу рядом с одной строкой нашего списка табличек Энки: водную Тиамат раскололи ветры странницы, половина её, Ки, с тех пор висит в пустоте, а в Вавилоне поют, что победил её Мардук. Это лишь края Его путей, кончил Иов, а силу Его грома кто знает?
Софар в третий раз не заговорил — в коже его нет. Иов продолжил сам и поклялся. Жив Господь, рассудивший меня так, и Вседержитель, огорчивший мне душу! Почти теми же словами Ноемминь, вернувшись в Ефрафу пустой, говорила о Том, Кому Довольно; её слова лежат у нас в табличках Овида. Клятву я попросил старика сказать ещё раз и записал клин в клин, ничего не сжимая: клятвы у нас пишут целиком. Пока во мне дыхание и дух Божий в ноздрях, уста мои не скажут беззаконного; правыми вас не назову до смерти; незлобия своего из рук не выпущу; «что у Вседержителя — не солгу». О нечестивом он сказал потом две вещи: серебро, что тот копит, как землю, разделят праведные, а дом его — паутина, и знойный ветер сорвёт его с места.
Следующее место старик не читал. Он заложил кожу пальцем и говорил, глядя в угли; здесь — книга, сказал он, хоть я в неё и не гляжу: это место в Фемане знают и те, кто не читает. У серебра есть место, откуда оно выходит, и у золота — где его плавят; железо берут из земли, медь высекают из камня. Человек кладёт тьме предел и доходит до самого края, где камень — мрак и смертная тень. Сверху земля даёт хлеб, а под ней всё перевёрнуто, будто огнём; камни её — место сапфира, и прах её — золото. Тропы туда не знает птица и не видал глаз грифа. Человек положил руку на кремень, сдвинул горы с корней, пробил русла и вывел глубины на свет. Такие ходы, сказал старик, он видел в земле Финона, где из зелёного камня плавят медь.
Первые копи в нашем списке табличек Энки — в Абзу, на юге, за морем: туда Ануннаки сошли за золотом и сами дробили камень в темноте, пока не сожгли кирки, а после них под землю послали Земнородного. Огонь под землёй там назван жаром раны, которую Ки носит со дня удара Нибиру.
Тогда старик поднял голову и спросил о мудрости: откуда она и где место разума? Этот вопрос я узнал раньше, чем дописал: в первый день он задал его царю. Смертный не знает к ней дороги, сказал Иов, и среди людей её не найти; «бездна сказала: не во мне», и море сказало: не со мной. Абзу значит «бездна»; это удел того, чей дом — Воды, и у него хранились законы всякого ремесла. Ремёсла там, а мудрости, по книге едомлян, нет и там. Мудрость — не Ануннак.
Её не купить, сказал Иов, ни золотом Офира, ни ониксом, ни сапфиром, ни топазом Эфиопии; золотые сосуды против неё — ничто. Погибель и Смерть сказали: мы слышали о ней только молву. Дорогу к ней знает Бог: Он видит всё под небом, Он дал вес ветрам и меру воде, сосчитал дождь и проложил путь грому — тогда увидел её и измерил. «Человеку же сказал: благочестие — вот мудрость, сторониться зла — разум». В начале книги, сказал старик,