Оскоров в ФАПе - Валерий Александрович Гуров
Сначала я подумал, что это знакомые мне братья — уж больно мал был один из рыбаков. Однако, подойдя поближе, я был вынужден отметить, что ошибался. Передо мной были отец и дочь. Оба облачены в военную полевую форму цвета хаки старого покроя — я улыбнулся, казалось, что этой форме больше лет, чем прожил я за две жизни. Удочки расставлены в прорезанные ложбинки — для четырёх удочек четыре ложа. Поплавки мирно качались на еле заметных волнах. Отец с дочерью потягивали разлитый из термоса чай. Идиллия. Если не считать того, что ребёнок не в школе.
Я тихо, чтобы не спугнуть клёв, подошёл к парочке. Мужчина покосился на меня и перевёл вопрошающий взгляд на девочку.
— Это новый доктор, — пояснила малютка шёпотом. — Поздоровайся. Будь вежливым.
Мужчина протянул мне руку.
— Трусов Кузьма. Охотник, рыболов, грибник и травник. — Отец проследовал совету дочери. — А это Маша — самый смышлёный ребёнок на планете.
— Здрасьте, — одними губами проговорила девочка, внимательно меня рассматривая.
Я пожал руку нового знакомого. Несмотря на маленький рост, Трусов был очень крепко сложенный мужчина с железной хваткой — он чуть не сломал мне руку. Угрюмый и нерешительный, он не стремился к общению, сразу отвернувшись к удочкам. Казалось, он забыл, что я нахожусь рядом.
Сложилась неловкая ситуация. Времени представиться у меня не было, а нынче получалось, что уже и не представится.
— Доктор Оскоров, присаживайтесь, — подвинулась Маша. — Угощайтесь чаем.
Малютка налила в «гостевую» кружку горячий напиток и протянула мне. — Папа не любит людей и не знает, как с ними общаться, — извинилась за отца девочка. — Зато он всё знает о животном и растительном мире, — гордо похвасталась она.
Чем дальше, тем более неловкой становилась ситуация. Теперь мы обсуждали рядом сидящего человека, словно он был в командировке за тысячу миль:
— Если у вас есть вопросы, спрашивайте, я всё знаю и могу рассказать, — серьёзно продолжала Маша. — Правда, боюсь вас разочаровать: ни я, ни папа ничем никогда не болели.
Снова отголоски сплетен и наветов Пал Палыча. Видимо, бывший председатель взял на себя обязательства поведать обо мне всему посёлку.
Девочка поражала своей прозорливостью и взрослым подходом.
— Тебе сколько лет? — Сейчас меня интересовал именно этот вопрос. Непонятно почему и непонятно зачем.
— Мне тринадцать, а Кузьме сорок три. — Девочка всегда говорила и за себя, и за отца. — А вам?
— Я не знаю, — честно признался я и отхлебнул ароматного чая. Мне он показался самым вкусным на земле, даже вкуснее, чем у Наташи.
— Странно это…
Да, действительно странно. Три человека сидели на одной тесной лавочке. Два мужика не знали этого мира, и только маленькая девочка, похоже, уверенно ориентировалась во всех коварных испытаниях, ниспосланных свыше.
— Странно, — согласился я. — Тяжело тут живётся? — перевёл я разговор в профессиональное русло.
Маленькая Машенька задумалась. Крепко и основательно размышляя над вопросом. В конце концов она пожала плечами:
— Взрослым очень тяжело. — Она посмотрела на меня. — Непонятно почему. Тут всё просто. Но взрослые не справляются: Пал Палыч кукухой поехал, Галька совсем ссучилась, а Борька спился…
Девочка хлёстко и обидно характеризовала односельчан. Я бы в её возрасте постеснялся так жёстко характеризовать старших, а Маша не робела. Всем своим видом девочка показывала серьёзность своих слов:
— Вам бы к Борису сходить, вот ему доктор нужен. Прямо сейчас! Вчера даже домой не дошёл — около магазина ночевал. — Девчушка очень переживала за незнокомого мне Борю.
— Так я и сделаю. Где его искать?
Маше удалось меня убедить. Запой — именно на него намекала девочка — это очень опасное состояние. И если уж я сейчас отвечаю за здоровье людей этого хутора, то должен быть рядом с пострадавшим.
— Его дом самый первый в нашем хуторе, — объяснила девчушка. — Он утром у Гальки купил бутылку и поплёлся домой.
* * *
Отходя от пристани, меня осенило — от добра добра не ищут. Зачем я изучал берег реки, если прямо около ФАПа стоит пирс? Да, он неудобный для причаливания лодки. Но он же есть! Это важная база, на основании которой можно сколотить второй, не такой высокий причал. Тем более что рядом местный медицинский центр в виде ФАПа.
Как только закончу с пациентами, займусь этим немаловажным вопросом.
А пока нужно вырвать Борьку из объятий злоупотреблений. В моей молодости мне показали одну хитрость, так что я знал, что буду делать.
Сначала необходимо было найти маленьких братьев — в хуторе на 14 домов это было несложно. Ребята копали какие-то коренья за своим домом.
— Эй, мужики, — обратился я к детям. — Есть работа, возьмётесь?
У меня сложилось впечатление, что дети слишком гордые и не примут «подарок». Не согласятся помочь за подачку. Мне так казалось, потому что братья никого не просили о помощи, а самостоятельно искали пропитание. Но голод их мучил, а значит, от работы они не откажутся.
— Здоров, дядя, — махнул мне рукой старший. — Что делать нужно?
— Сидеть в засаде, притворяясь полицейскими, — пожал я плечами. — Просто сидеть.
— Как-то странно звучит, — усомнился младший. — А в чём подвох?
Мне очень понравилось, как малыш формирует свои мысли. Не уверен, что я в его возрасте употреблял словосочетание «в чём подвох».
— Ну ладно, раскусили меня. — Я театрально расстроился и повесил голову. — Надо будет весь день так сидеть. Не удастся дёшево откупиться, — подсказал я ребятам, что нужно просить высокую цену.
Братья переглянулись и зловеще заулыбались.
— Ну лады, дядя. — Тёма был готов выступить для семьи добытчиком. — Покупаешь нам курицу, и мы согласны!
— Каждому по курице? — воскликнул я. — А каждому — это и маме вашей тоже? Получается, три курицы? Так?
Старший хотел было возразить, но Дима его схватил за руку:
— Да, три. А ещё две конфеты! — выдвинул он свои условия.
— Ну хорошо… Это справедливо… — как будто в сомнении говорил я. — Вы же весь день будете заняты… И даже поесть не сможете… — Чесал я подбородок, якобы размышляя. — Я согласен! Пошли в магазин!
Быстро развернувшись