Воздушная кавалерия. Том 3 - Джек из тени

Сознание вернулось неохотно, словно выныривая из густого, вязкого киселя, где не было ни боли, ни времени. Первое, что я почувствовал, это стерильный, отдающий хлоркой и медикаментами запах госпиталя. Он был мне до тошноты знаком, этот аромат временной передышки между одним кругом ада и следующим. Я попытался пошевелиться, и тело тут же отозвалось тупой, ноющей болью в левом плече и острой, режущей в боку. Память услужливо подсунула последний кадр: мой клинок, входящий в грудь Кинетика, и оглушительный треск ломающихся потолочных балок.

— О, великий и ужасный проснулся, — раздался в голове до боли знакомый, ехидный голос. — Доброе утро, дорогой хозяин. Или уже день? Я, признаться, сбилась со счета, пока латала твою многострадальную тушку.

В углу моего мысленного взора возникла полупрозрачная фигурка Алисы. Она сидела, поджав под себя хвост, и с укоризной смотрела на меня своими огромными голубыми глазами.

— Сколько? — прохрипел я, слова с трудом царапали пересохшее горло.

— Две недели и три дня, если быть точной, — она щелкнула пальчиками в воздухе, и перед моим внутренним взором всплыла таблица с биометрическими данными. — Перелом ключицы, три сломанных ребра, одно из которых едва не проткнуло легкое, разрыв мышц бокового пресса, сотрясение мозга средней тяжести и общее истощение нервной системы на грани необратимых последствий. Я уже не говорю о бесчисленных ушибах и порезах. Ты решил установить личный рекорд по саморазрушению? Если так, то поздравляю, до титула «самого безрассудного идиота в галактике» тебе осталось совсем немного.

— Мы победили? — проигнорировал я ее сарказм. Это был единственный вопрос, который имел значение.

— Победили, — Алиса вздохнула, и ее ехидство на мгновение уступило место усталости. — Остатки банды были зачищены штурмовиками Громова, центральный комплекс взят. Операция официально признана успешной. Правда, цену этой успешности предпочитают не афишировать. Потери… большие. Очень…

Я закрыл глаза. Перед внутренним взором снова замелькали картинки боя: разорванные тела солдат второй роты, отчаянная ярость разведчиков Соколова, мой собственный взвод, идущий на верную смерть по моему приказу. Победа. Какое же пустое и лживое слово.

— Ты практически полностью восстановила меня? — мой голос немного окреп, когда сделал несколько глотков воды из стакана, стоявшего на тумбочке.

— Разумеется, — фыркнула ушастая — сделала всё, что смогла, плюс местные эскулапы не сидели сложа руки. Дальше организм пусть сам справляется. Ресурсы нанитов почти исчерпаны, чтобы ускорить регенерацию мне надо пройтись пылесосом по округе. Это знаешь ли слега подозрительно, если в твою палату будут стекаться ручейки Пыли. А нервная система… ей нужен отдых, не моя ругань и увещевания. Так что в ближайший месяц забудь о боевых протоколах, иначе рискуешь превратиться в очень красивый, но совершенно бесполезный овощ.

Я не стал спорить, чувствовал, что она права. Тело было как натянутая до предела струна, готовая лопнуть от малейшего напряжения. Протокол дал мне силу, но и счет выставил соответствующий.

Через три дня меня выписали. Новый мундир поручика Особого Корпуса сидел на мне непривычно ладно, скрывая под плотной тканью еще не зажившие до конца шрамы. Никаких торжественных построений, никаких громких речей. Все прошло донезльзя буднично, в небольшом, пропахшем табаком и застарелыми бумагами кабинете полковника Арсеньева.

Он выглядел еще более уставшим, чем обычно. Глубокие морщины вокруг глаз, казалось, стали еще глубже, а в волосах прибавилось седины. Полковник негромко зачитал приказ о присвоении мне звания лейтенанта и прикрепил к моему кителю орден Мужества. Тяжелая металлическая бляха холодила грудь, и я не чувствовал ничего, кроме глухого раздражения. Еще одна цацка, еще один поводок.

— Поздравляю, лейтенант, — его голос был сухим, как шелест осенних листьев. — Заслужил. Хотя, если честно, я бы предпочел, чтобы мои офицеры получали награды за учения, а не за такие вот… мясорубки.

Он сел за свой стол, заваленный бумагами, и указал мне на стул напротив.

— Вместе с новым званием, Строганов, ты получаешь и новый геморрой. Поздравляю, ты назначен исполняющим обязанности командира третьей роты.

— Повышение с прицелом на самоубийство. Классика жанра, — прокомментировала Алиса в моей голове.

Я промолчал, ожидая продолжения. Арсеньев достал из портсигара папиросу, долго разминал ее в пальцах, но так и не закурил.

— Вторая рота фактически перестала существовать. Тех немногих, кто выжил и остался в строю, перевели в другие подразделения. Разведрота Соколова тоже понесла тяжелейшие потери, они сейчас на переформировании. А третья… третья рота сейчас это почти сброд. Взвод, которым ты командовал, плюс бойцы из других, которых не знали, куда приткнуть. Как выяснилось за эти недели, Орлов отрабатывал в основном парадный марш, отчего все офицеры как-то быстро расхотели брать их к себе. Но там есть и толковые ребята. И все они сейчас смотрят в твою сторону, лейтенант. Ждут, что ты будешь делать.

Он наконец закурил, и клуб сизого дыма на мгновение скрыл его лицо.

— Твои парни из старого взвода… они другие. Лучше экипированы, лучше обучены, у них есть опыт, которого нет у остальных, одно это уже создает напряжение. Ты для них свой, командир, который вытащил их из ада. А для остальных… для остальных ты до сих пор выскочка. Хромой поручик, который непонятно как получил уже лейтенантские погоны и теперь будет ими командовать. Тебе придется доказывать, Строганов, да в очередной раз. Доказывать не на словах, а делом. И у тебя не будет права на ошибку, ни единого.

Я молча кивнул. Все это я и так понимал, новая должность, новое звание, это была проверка. И я не был уверен, что смогу ее пройти.

— И вот еще что, — добавил полковник, стряхивая пепел в массивную бронзовую пепельницу. — Капитана Орлова отстранили. С треском… Скандал пытаются замять, но слухи уже пошли по всему Корпусу. Так что будь готов к тому, что в спину тебе будут не только дышать, но и плевать. Особенно те, кто был близок к нему.

Он посмотрел мне прямо в глаза, и в его усталом взгляде я увидел не приказ, а почти отцовское предостережение.

— Иди, лейтенант. Принимай командование, и постарайся выжить.

Я вышел из его кабинета, и холодный металл ордена на груди показался мне неподъемно тяжелым. Медленно шел по гулким коридорам штаба, и каждый шаг отдавался болью в раненом боку. Впереди