Георгий Литвин - На развалинах третьего рейха, или маятник войны

Британский сектор.

Площадь — 16 564 кв. км. Население — 606 000 человек. В сектор входили: Тиргартен, Вильмерсдорф, Шарлоттенбург, Шпандау.

Французский сектор.

Площадь — 11 078 кв. км. Население — 426 000 человек. В сектор входили: Веддинг, Райникендорф.

Источник: БСЭ, т. 5, с. 26.

Советская делегация представила тогда в Ялте и свой план по германским репарациям. Согласно ему, на немцев накладывалось обязательство выплатить 20 миллиардов долларов, из которых половину должна была получить Россия. Советская делегации при этом подчеркнула, что упомянутая сумма не в коей мере не покрывает размеров причиненного нашей стране ущерба. Репарации должны были выплачиваться не деньгами, а в натуральной форме — и путем вывоза целых промышленных предприятий, и путем ежегодных поставок промышленной продукции.

Советская делегация настаивала на предоставлении американских долгосрочных кредитов, которые, безусловно, были бы справедливой формой компенсации за тяготы войны, вынесенные Россией из-за задержки открытия второго фронта.

На Ялтинской конференции СССР принял на себя официальное обязательство начать военные действия против Японии не позже чем через три месяца после окончания войны в Европе. За это наша страна получила право восстановить права на все территории, которыми она обладала на Дальнем Востоке до навязанного ей в 1905 году договора с Японией.

Однако сразу же после смерти Ф. Рузвельта в апреле 1945 года новый президент США Трумэн отказывается от взвешенной и разумной внешней политики, предлагавшей учет новых реалий, рожденных победой над фашистской Германией, и переходит к политике грубого и наглого диктата в отношении нашей страны. Такую же позицию стал занимать и Черчилль.

День великой победы над Германией стал днем начала тайной, а затем и открытой холодной войны Запада против СССР.

9 мая 1945 года, когда миллионы москвичей ликовали по поводу победы, американский журналист Р. Паркер, прорвавшийся сквозь толпы москвичей в посольство США, внезапно столкнулся с главным советником посольства масоном Д. Кеннаном. «Он, — пишет Р. Паркер, — стоял у закрытого окна так, чтобы его не было видно, чуть отодвинув длинную портьеру. Он молча наблюдал за толпой ликующих людей, по праву гордившихся своей страной, армией и их вождем Сталиным. Я заметил на лице Кеннана странно-раздраженное выражение. Бросив последний взгляд на людей, он, отойдя от окна, злобно сказал: «Ликуют. Они думают, что война кончилась. А она еще только начинается!»

По плану «Барбаросса» война должна была закончиться до наступления зимы 1941/42 года… И вот теперь, в 1945 году, мы в Германии, чтобы никогда на этой земле не зародилась новая война. Что касается западных союзников по антигитлеровской коалиции, то они, еще до знаменитой речи Черчилля в Фултоне, а тем более после нее, вразрез с достигнутыми в Тегеране, Ялте и Потсдаме договоренностями, вели дело к восстановлению в своих зонах оккупации сил, вскормивших в свое время нацистов. Ускорению этого процесса во многом содействовало провозглашение «доктрины Трумэна» и «плана Маршалла».

Еще 16 апреля 1945 года, в последние дни войны, ряд американских газет опубликовали полученное из конфиденциальных источников сообщение, что днем раньше «группа членов американского правительства приняла решение после войны превратить Германию в оплот против России». Одним из руководителей этой группы был банкир Дж. Ф. Даллес, который позже проводил этот курс, занимая пост государственного секретаря в правительства США.

В то время как Советский Союз был занят реализацией четырехсторонних решений, западные державы все более открыто становились на путь их саботажа и даже прямого срыва. Уже в конце сентября — начале октября 1945 года главе американской делегации на первой сессии Совета министров иностранных дел четырех держав в Лондоне было дано указание не искать достижения договоренностей с Советским Союзом, а в январе 1946 года президент США Г. Трумэн, чья подпись стоит под принятыми на Потсдамской конференции документами, писал своему государственному секретарю, что «русским нужно показывать железный кулак и говорить сильным языком». И далее: «Мы не должны идти теперь ни на какие компромиссы». Позже выяснилось, что уже в то время в американских правящих кругах вынашивались планы войны с СССР с использованием атомного оружия и что планы эти все более связывались с возрождением германского империализма. Бывший заместитель госсекретаря США С. Уэллес откровенно писал летом 1945 года о желании влиятельных кругов Англии «усилить ныне разгромленную Германию в качестве будущего буфера против слишком могущественного Советского Союза». «Германия с ее возможностями, — говорил Дж. Ф. Даллес в 1946 году, — представляет, наряду с атомной бомбой, огромную силу, и ее ни в коем случае нельзя выпускать из своих рук».

Американская газета «Дейли ньюс» уже в 1955 году писала: «Для нас стало ясно уже через несколько месяцев войны, что лучшей ставкой Запада против угрозы некоммунистической Европе со стороны Советской России является всемерное поощрение вооружения Западной Германии… Немцы прорвались к воротам Москвы и, наверное, уничтожили бы коммунизм в его родной почве, если бы Адольф Гитлер не был бы таким идиотом…» Американская реакция, как видно, явно сожалела о крахе гитлеровцев и не отказалась от мысли вновь толкнуть немцев против СССР. Большую роль при этом должна была сыграть «охота на ведьм» — преследование прокоммунистически настроенной части населения, как это приказал сделать еще кайзер Вильгельм II перед началом Первой мировой войны. Он говорил: «Сперва перестрелять социалистов, обезглавить и сделать их неопасными, если нужно, то путем кровавой бойни, и после этого — внешняя война. Но не ранее…»

Возрождался культ армии и вообще грубой силы как лучшего средства решения стоящих перед Германией проблем. Прусский милитаризм, идеология которого стала основой и в новой пропагандистской капании, отличался особой реакционностью, агрессивностью, обусловленной историческими условиями его возникновения и развития, в первую очередь легкими победами прусских войск в 1864 году над Данией, в 1866 году над Австрией, в 1871 году — над Францией. Центральное место в этой идеологии занимала теория, согласно которой немцы являлись «высшей расой», призванной в силу своего превосходства господствовать над другими народами. Эта теория не однажды помогла сконцентрировать потенциал нации на одной идее, добиться больших успехов в беспощадной борьбе с ближними и дальними соседями по Земле, но каждый раз оказывалось, что эта расовая теория и есть тот самый «колосс на глиняных ногах».