Собрание сочинений. Том 2. Дневники и письма - Яков Семенович Друскин

Почему физические удовольствия и особенно физическая боль не запоминаются, а другие, не физические, запоминаются лучше и иногда и некоторые из них часто даже переживаются с той же силой?

Почему воспоминание всегда неприятно или печально? Внешний ответ: потому что вспоминаю, когда не действую, значит, не радуюсь. И это верно, но главное или какой-то внутренний слой: всё, что подвергнулось действию времени, мерзко.

Я вспоминаю себя в прошлом, и всё в нем глупо и мерзко. Было ли глупо и мерзко тогда? Может, так: я совершаю поступок, но, совершив, вспоминаю. Совершаю в одном слое — вневременном, вспоминаю в другом, во времени, и не то, что было, не вспоминаю, а придумываю. Они вполне различны: одно было, другое, придуманное, придумывается как воспоминание: для того чтобы связать придуманное с тем, что было, оно называется воспоминанием. И в первом я действительно свободен, во втором нет никакой свободы. Это понял Кант — трансцендентальная и эмпирическая характеристики.

При повторении события в воспоминании оно механизируется.

Франциск Ассизский называл свое тело: брат осел. Сейчас у меня брат осел непривередлив и смирен. Но и я ему иногда потворствую. Он ест у меня беспорядочно и нерегулярно и особенно не жалуется. А так как он непривередлив, то, когда у него в брюхе пусто или просто ему скучно, я и разрешаю ему иногда напихаться сколько душе влезет, и он удовлетворяется чем угодно, хотя бы и одним хлебом, даже черствым. Может, это тоже иногда от некоторого уныния, ведь скука от уныния, но всё же лучше, чем меню на две недели вперед; это — культ еды, а то — обжорство. Обжорство — русское и лучше западного гурманства. Ведь и брюхо создал Господь Бог, и не грех заполнить его.

То, что я называю состоянием точки, затерянной в мировом пространстве, или мировым провинциализмом, в каком-то отношении дальше боли, хотя боль — более общее и включает в себя и это состояние в третьей категории — ничтожестве.

Я шел по улице усталый, и сердце болело, но я этого сейчас не замечаю, и думал: я и Бог, вот что осталось, почти только это, и теперь осталось последнее: уничтожить я, не насильственно, но через понимание, и останется один Бог.

28 декабря. Верно ли, что если одно предполагается так, что другого нет, то такое предположение ложно и одного нет, и если одно находит место другому и предполагает его, то такое предположение истинно и одно есть? Если же так, то некоторое сомнение, не утверждая себя ни полной достоверностью, ни полной недостоверностью, но допуская возможность и той и другой, истинно. Как это возможно? Оно истинно, не имея формы истины.

14 марта. 1. В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог. 2. Оно было в начале у Бога. 3. Всё произошло чрез Него, и без Него не начало быть ничто, что произошло. Мне кажется, Иоанн различает: абсолютное и Бог. Начало — абсолютное, но не Бог. Если во всяком начале — обозначение и знак, то в абсолютном начале абсолютный знак — Слово.

Формула существования: здесь, там, там-здесь и там, там-здесь и там — у нас. Но тогда — за тем: там-здесь и там; за тем; там — не там, а за тем; там-здесь и там, не там, а за тем и у нас.

За тем — не только не наше, но еще дальше, чем там. Но за тем находим наше и здесь за тем, и за тем Через Слово и у нас. То, что дальше трансцендентного и выше высокого, через Слово стало моим.

Иной способ бытия: существующее не в существующем, а за существующим — оно есть не там, где есть, но за тем, причем дважды: первое возвышение: в начале — у Бога. Второе: у Бога — Бог. Если существующее акт, то двойной акт: от своего — к моему и от моего к не-моему, причем этот двойной акт — один и второй — осуществление и существование первого. У Иоанна: два места Слова — в начале, то есть в творении, и собственное Его место — у Бога, это первый переход. Вторым же переходом: Слово было Бог — уничтожается возможность всякого регресса и объективирования, то есть ошибки гностицизма.

Абсолютное — не вещь и не субстанция, а начало — творение. Творение обращено в две стороны: к нам — в начале было Слово, и к Богу — и Слово было у Бога. Бог как творец, то есть поскольку Он сотворил мир — Слово — и Слово было Бог.

Иоанн начинает не с Самого Бога, то есть с Отца, но с Сына и с творения: в начале… Сам Бог — первое, но нельзя о нем сказать: первое. Сказанное уже второе. Это уже чисто философское правило: начинать не с абсолютно первого, но с среднего принципа, начало и есть этот принцип — не абсолютно первое, а первое сказанное. Но, начав с абсолютно первого, мы сделаем его отраженным абсолютным.

Абсолютное — не только творение, но и возвращение к Творцу. И это тоже сказано: в начале было Слово. Здесь начало сразу же и начало, и конец: Слово, которое было у Бога и которое есть Бог. Абсолютное начало — завершенная система — начало и конец. Но тогда нет мира, нет меня. Абсолютное начало как незавершенное есть завершенная система: «Оно было в начале у Бога», в начале — незавершенность, у Бога и Бог — завершение. Это противоречиво и немыслимо; мыслимо как немыслимое.

Одномерное, плоское, только мыслимое и непротиворечивое — сотворенное: то, что в нем только мыслится, предполагается.

Двухмерно — творение, абсолютное. Трехмерен — Бог.

Одномерность и многомерность — это и в искусстве. Первое — на естественном пути, второе — на особом.

Двухмерность начала и творения — отделение и новое соединение: то, что не мое и никогда не было моим, только то и есть мое.

В начале было Слово. Два толкования:

1. Начинать не с первого, а с среднего, не с Отца, но с Сына. Значит, о способе