Дверь в дверь. Как нацисты и евреи оказались соседями по эмиграции в Аргентине - Ариэль Магнус
Однако Лютге и его соавторы, безусловно, знали – и все же не упомянули – о том, что барон Мориц Хирш, чей дед был одним из немногих евреев, удостоившихся дворянского титула, появился на свет в Мюнхене в 1831 году Похоронив единственного сына, барон решил вложить наследство в (еврейские) благотворительные проекты. В то время аргентинские власти активно поощряли иммиграцию. В 1889 году на пароходе «Везер» из Бремена прибыли восемьсот русских евреев; это составляло половину всех евреев, проживавших тогда в Аргентине.
В «Истории еврейской иммиграции» Хаима Авни отмечается, что среди них было несколько семей из Подолья (исторической области на границе современных Украины и Молдовы), бежавших от угрозы погромов. Они направили представителя в Париж, чтобы организовать переселение в Палестину, однако тот потерпел неудачу и вместо этого приобрел землю в Аргентине. К тому моменту, когда переселенцы прибыли туда, купленный участок настолько вырос в цене, что продавец – крупный аргентинский землевладелец – расторг сделку. В качестве утешения им предоставили земли гораздо худшего качества.
Долго ли, коротко ли, но этот обман дошел до ушей Хирша. При финансовой поддержке еврейской общины Берлина и при содействии основанного там же Немецкого центрального комитета помощи русским евреям был создан грандиозный проект – Еврейская ассоциация колонизации (Jewish Colonization Association, JCA), целью которой было превратить Аргентину в новый Сион, а барона – в нового Моисея.
Однако и этот проект потерпел неудачу – как, впрочем, и попытки немецких колонистов, которые еще с середины XIX века искали счастья в различных регионах страны. Еврейская ассоциация колонизации планировала переселить в Аргентину миллион евреев, но в действительности за первое десятилетие удалось перевезти лишь десять тысяч, то есть всего 1 % И среди них было немало тех, кто вскоре вернулся обратно. Однако в краткосрочной перспективе состояние барона (которое, подчеркнем, предоставлялось переселенцам лишь в виде льготных займов) спасло множество жизней и поддержало стихийную еврейскую миграцию.
В 1905 году английский путешественник Элькан Адлер писал, что независимо от реальной ценности или успешности колоний Хирша, именно они в конечном итоге способствовали тому, что в Аргентине осело так много еврейских иммигрантов – больше, чем в любой другой стране Южной Америки. Адлер даже представлял себе Буэнос-Айрес как следующий Нью-Йорк – и был не так уж далек от правды: сегодня здесь, пожалуй, больше психоаналитиков, чем в родном городе Вуди Аллена. «Еврейские гаучо» judíos), как назвал их знаменитый аргентино-еврейский писатель Альберто Гершунов в одноименной книге 1910 года, «сеяли пшеницу и пожинали докторов». Так что мы вполне можем утверждать, что именно та волна иммигрантов подготовила почву для евреев из Германии, которые начали уезжать, опасаясь участившихся погромов.
В «Истории германства в Аргентине» обо всем этом не говорится ни слова. Впрочем, я сомневаюсь, что те, кому предназначалась эта книга, захотели бы читать о заслугах евреев. Колонии Хирша упоминаются лишь вскользь: говорится о «странно чуждом образе» местной синагоги, о «клочке восточной жизни посреди пампы» и даже о «крючковатых носах». Но Лютге здесь ни при чем: он просто цитирует Вильгельма Валлентина из его «Путешествий по пампе и Кордильерам Аргентины».
О группе евреев, «эмигрировавших» из Германии после 1933 года, позже говорится следующее:
С точки зрения официального германства они, разумеется, больше не считались немцами; сами они больше не придавали этому значения, а пытались как можно быстрее ассимилироваться в Аргентине. Именно немецкие евреи привезли с собой самую мощную волну немецкого влияния, которую Аргентина пережила в последние десятилетия.
Их было 45 тысяч человек, из которых 15–17 тысяч переселились между 1934 и 1937 годами. Они оказывали «чрезвычайно сильное влияние на индустриализацию страны, европеизацию многих аспектов деловой жизни и, не в последнюю очередь, на распространение культуры, особенно музыки».
Остается один вопрос: какой культуры, какой музыки? Конечно, немецкой, ведь эти изгнанники, в том числе и мой дед, невероятно ее ценили.
Сегодня я впервые за долгое время вышел из магазина исключительно свежим, – писал он в дневнике 22 октября 1936 года, когда еще жил в Гамбурге и хотел стать раввином. – Проходя мимо радиомагазина, я задержался послушать прекрасные звуки вальса – конечно же, это был Штраус. Вдруг меня посетила мысль: совсем недалеко то время, когда я уеду отсюда в чужой мир. Будет ли там тоже Штраус? Будет ли там музыка, от которой хочется жить и танцевать? И вдруг я понял, насколько сильно сросся с немецкой культурой. Бетховен, Моцарт, Гайдн, Мендельсон, Штраус и многие другие – как же без них?
Со временем даже члены Немецкого клуба признали, что в книге Лютге есть несколько проблематичных мест, например процитированный выше фрагмент, и вторая редакция была тщательно переработана. Это произошло в 1981 году по случаю 125-летия клуба: книга была переиздана в скромном формате издательством Alemann, под более нейтральным названием «Немцы в Аргентине» и при участии еще двух авторов. Теперь на том же месте можно увидеть следующий текст:
…гонения на еврейство в Германии… привели к тому, что уже вскоре после 1933 года антинацистски настроенные круги пополнились еще одной группой немецкого происхождения: евреями, бежавшими из страны. Им удалось вовремя – не дожидаясь более жестоких преследований – покинуть родину, где их уже не хотели считать немцами, и теперь их задачей было как можно быстрее и успешнее обосноваться в Аргентине.
При переиздании также убрали последний раздел книги 1955 года, в котором, в частности, говорилось следующее:
Глубокий раскол германской нации, который произошел в 1933 году, еще не полностью преодолен, но его причины остались в прошлом, а в будущем хочется лишь призвать к большей сплоченности. Новый, численно небольшой слой иммигрантов, тем не менее значимый в силу своих профессиональных и умственных качеств, ничего не знает о борьбе последних десятилетий и тем самым способствует тому, чтобы туман над прошлым сгущался еще сильнее.
В «новой» истории 1981 года внезапно появляются и евреи, которые уже находились в стране до 1933 года. Так, например, мы узнаём, что первым неаргентинским президентом центральных банков страны был еврей немецкого происхождения. В свое оправдание авторы утверждают, что не упомянули его в издании 1955 года, так как он все же являлся частью немецкой общности, а значит, его участие в истории этой общности, разумеется, подразумевалось, пусть и негласно.
Эти уже укоренившиеся евреи немецкого происхождения фактически были частью немецкой колонии
Ознакомительная версия. Доступно 6 из 31 стр.