Жизнь Горбачева - Николай А. Андреев
Именно тогда – в студенческие годы – и состоялся М. С.
С годами характер его менялся, развивался, уточнялся. Перекраивались его умонастроения, воззрения, но не радикально. В студенческие годы он окончательно сформировался – в меру вдумчивый, в меру свободолюбивый, энергичный, не чужд новациям, но и преданный ленинским идеям.
В университетские годы в М. С. проявился политический темперамент, он активно включился в комсомольскую работу, а по тем временам такая активность многое давала. Да и вырабатывала уверенность – вести за собой массы, повелевать, командовать, руководить. Поступи он в другой институт – в какой-нибудь сельскохозяйственный или педагогический, он бы всё равно сделал партийную карьеру. Возможно, и вошёл бы в высшее партийное руководство страны, но без университета, без Р. М. это был бы другого типа человек. Не очень отличался бы от Кулакова, Демичева, Гришина, Романова, других высших партдеятелей второго ряда.
Не лежала душа к прокурорской работе
М. С. – выпускник юридического факультета. А что, собственно, значило в советских условиях – выпускник юрфака? Это человек, который призван утверждать право государства на насилие, а уж в насилии советское государство знало толк. И где юристу Горбачёву внести свой вклад в насилие?
Перед М. С. несколько путей – прокуратура, суд, органы правопорядка, КГБ, наука, партийно-комсомольская карьера. Его сокурсники в основном пошли в науку. И он имел такую возможность – профессор Истомин предложил поступить в аспирантуру на кафедру сельскохозяйственного права. Но бурная, бодрая натура М. С. не сочеталась с кабинетными исследованиями. Да к тому же он был уверен: «С так называемым колхозным правом мои отношения были выяснены до конца. Я считал эту дисциплину абсолютно ненаучной». Ну, так если ненаучная, вот он шанс – проявить себя первопроходцем, внести науку в важную сферу.
Не воспользовался шансом.
Видимо, причина в другом: он природой создан для общественной деятельности, потому ему скучна научная карьера – ассистент, доцент. Ну, стал бы, как Собчак, профессором. Язык у М. С. подвешен – лекции бы из него лились вольно. Не привлекла М. С. аспирантура.
Пойти в органы? В те годы – после низвержения Берии – в министерстве госбезопасности была проведена основательная чистка кадров, вакансий объявилось предостаточно. Но и чекистская романтика не увлекала его. Да к тому же в годы войны М. С. находился на территории, занятой врагом, что рассматривалось как компрометирующее пятно в биографии, даже если и очутился в оккупации несовершеннолетним и не по своей воле.
Оснований беспокоиться за своё будущее у М. С. не было. Московский университет дал ему больше, чем юридические знания, – он опробовал себя как комсомольский деятель, и эта сладкая возможность быть лидером среди студентов удовлетворяла его тщеславие и амбиции, которые у него были весьма сильны. Активность в комсомоле и позволяла ему строить прочные планы своей судьбы. М. С. как комсомольский активист входил в комиссию по распределению и знал, что он в числе 12 выпускников, которых направляли на работу в Прокуратуру СССР.
А Р. М. ждала аспирантура, она сдала кандидатские экзамены, подступалась к диссертации.
30 июня 1955 года М. С. получает письмо из Прокуратуры СССР: просим приехать для обсуждения условий работы. В хорошем настроении отправляется он на Пушкинскую 15 – по этому адресу располагается Генпрокуратура. И что же он слышит в желанном здании: «Использовать вас для работы в органах Прокуратуры СССР не предоставляется возможным».
Поворот!
Неожиданный, неприятный.
Почему не предоставляется возможным? Неожиданная причина выясняется. Оказывается, правительство постановило: выпускников юридических вузов в органы прокурорского надзора не брать! Почему? А как раз начала разворачиваться реабилитация жертв сталинских репрессий, и в ЦК КПСС пришли к выводу: потому и случились репрессии, что проводили их молодые, не имевшие профессионального опыта люди. И чтобы этого не повторилось, молодых не подпускать к прокуратуре Союза.
Естественно, в эти тонкости кадровой осторожности М. С. не посвящают, об этом ему станет известно, когда он уже станет Генеральным секретарём. Комиссия по распределению предложила М. С. на выбор: областная прокуратура Томска или Благовещенска, республиканская прокуратура Таджикистана, должность помощника прокурора в подмосковном Ступино.
Что выбрать?
Были у М. С. и варианты зацепиться за Москву. Но пугала проблема жилья – острейшая тогда и на долгие годы. И решили они с Р. М.: поедут в Ставрополь. Всё ближе к его родительскому дому. Если что – отец, мать помогут. «Размышляли мы с Раисой Максимовной над этими предложениями недолго, – вспоминает М. С. – Зачем ехать в незнакомые места, искать счастья в чужих краях? Ведь и сибирские морозы, и летний зной Средней Азии – всё это в избытке на Ставрополье».
Логично.
В направлении М. С. на место работы значилось: «в распоряжение Прокуратуры СССР», зачеркнули «СССР» и поверх строки дописали – «Ставропольского края».
Круг жизненный замкнулся: домой, в Ставрополь.
Горбачёвы съездили к родителям Р. М. – представить М.С как мужа. Молодые и здесь натолкнулись на обиду. У отца и матери претензия: не пригласили их на свадьбу. Да к тому же разочарование: талантливая дочка вместо сияющей Москвы окажется в захолустье, каким тогда смотрелся Ставрополь. И ситуация один к одному как в Привольном: отец благосклонно принял избранника дочери, а вот с матерью, Александрой Петровной, разговор у М. С. не клеился.
Да что там не клеился! Не было разговора. Как утверждает М. С. его поначалу приняли за еврея – обликом смахивал на Рабиновича.
Ставрополь тогда действительно смотрелся если не захолустьем, то глубоко провинциальным. Старый, уютный губернский город. В основном двух – и трехэтажные дома, зелёные улицы.
Нравы – простые, патриархальные. Население – чуть больше ста тысяч.
Запомнилась М. С. огромная лужа перед педагогическим институтом – она сохранялась в любое время года. Избавиться от неё удастся, когда М. С. станет секретарём горкома партии. Промышленность в городе, как тогда говорили, местная – мясоперерабатывающий завод, мукомольный, маслобойный, мыловаренный, кожевенный. Не сказать, что дыра, но у человека честолюбивого вдохновения город не вызывал.
Но выхода у Горбачёвых
Ознакомительная версия. Доступно 47 из 234 стр.