Жизнь Горбачева - Николай А. Андреев

Последние годы в университете Р. М. болела. Подхватила ангину, и нет чтобы лечь в постель, она продолжала ходить на занятия, корпеть над книгами в библиотеке. Кончилось печальным осложнением – ревматизм. Месяц в больнице, М. С. каждый день жарил ей в общежитии картошку и приносил в палату.

Р. М. следила за собой. Всегда аккуратна в одежде. Осанка – привлекательная. Кожа белая, нежная. Губы стала красить только в тридцать лет. Ей не надо было. На Моховой столовая студенческая под аркой – они часто там встречи назначали, и вот она берёт томатный сок, а один профессор говорит: «А-а, теперь понятно, почему у вас щёчки такие румяные!»

После четвёртого курса он уехал на практику в Ставрополь. Его определили в районную прокуратуру. В основном перебирал бумажки. Дел ему не поручали. Раньше знал он свой родной край на уровне деревни, а тут поднялся на уровень района. И действительность безжалостно ударила его по мозгам. Написал в письме Р. М.: «Угнетает меня здешняя обстановка. И это особенно остро чувствую всякий раз, когда получаю письмо от тебя. Оно приносит столько хорошего, дорогого, близкого, понятного. И тем более сильнее чувствуешь отвратительность окружающего… Особенно – быта районной верхушки. Условности, субординация, предопределённость всякого исхода, чиновничья откровенная наглость, чванливость… Смотришь на какого-нибудь здешнего начальника – ничего выдающегося, кроме живота. А какой апломб, самоуверенность, снисходительно-покровительственный тон!»

В воспоминаниях М. С. по этому поводу мощная фраза: «В душе зрел протест».

Протест – это сильно сказано, М. С. тут явно красуется. На протест он не решился бы. Но что-то в его душе зрело.

Жизнь в провинции его ужаснула. Вроде бы он должен знать её, провинцию, и что представляет, как всё в ней устроено, но знал её снизу, из своего Привольного. А теперь он глянул на неё столичными глазами – и такое убожество открылось перед его просвещённым взором. К тому же раньше жизнь он знал с точки зрения рядового человека, комбайнёра, сына крестьянина. Теперь перед ним такое раскрылось… А он, в свою очередь, раскрывался перед Р. М. – почти каждый день писал ей письма. В каждой строчке тоска: «Как угнетает меня здешняя обстановка… Недавно прочитал в газете заметку зоотехника – Мовсисяна, окончившего Ставропольский сельскохозяйственный институт. Просто обидно. Видишь в этом зоотехнике свою судьбу. Человек приехал с большими планами, с душой взялся за работу и уже скоро почувствовал, что всё это им абсолютно безразлично. Все издевательски посмеиваются…»

Эти письма Р. М. сожжёт в Форосе 20 августа 1991 года. Боялась, что интимные свидетельства их жизни попадут в грязные руки. Сохранилось только несколько…

Не эти ли впечатления от провинциальной жизни легли в основание его утверждения: «Я диссидент с начала 50-х годов»? Вряд ли он был тогда диссидентом. Да, столкнулся с чиновничьей наглостью, чванливостью, хамством, но выступать против этого? До такой мысли М. С. не доходил. Юрий Королёв – кремлёвский чиновник, работал с 50-х годов в приёмной Президиума Верховного Совета СССР, куда обращались несчастные со всей страны. И пришёл к таким выводам: «Ложь и бессилие советской системы по отношению к человеку я увидел, узнал, а вот бороться с ней… Нет, если говорить по большому счёту, не боролся. Отдельные моменты критиковал, в чем-то не соглашался, однако в целом принимал, смирялся…» Вот и М. С. мог также сказать: в чем-то не соглашался, но в целом систему принимал.

Летом 1954 года М. С. представил избранницу родителям. Полагал, что они его выбор примут с восторгом. Но у родителей свои представления о правильном выборе сына. Отец отнёсся к Р. М. доброжелательно. Приняла будущего философа и бабушка Василиса. А вот мать, Мария Пантелеевна… Насторожённость, то ли ревность, то ли упрямство. Оно и понятно: свекровь есть свекровь, даже если она и мать М.С., гармонии тут не видать.

Напряжённо было в те дни в привольненском доме Горбачёвых, нерадостно. Однажды мать бросила ему: «Женился бы на местной, и всё было бы хорошо». Он ответил резко: «Знаешь, мама, я сейчас скажу то, что ты должна запомнить. Я её люблю. Это моя жена. И чтобы больше ничего подобного я никогда не слышал».

Мария Пантелеевна заплакала.

Напряжённость продолжалась все дни, пока молодые гостили в Привольном. Оба – М. С. и Р. М. – облегчённо вздохнули, когда сели в поезд «Ставрополь – Москва».

Учёба в университете близится к концу.

На последнем курсе М. С. проходил практику в Москворецком районном народном суде. Получил очередные уроки жизни. Произвело отталкивающее впечатление одно из дел, слушавшихся в суде: группа молодых людей занималась разбоем, убийствами. М. С. поразило, как самоуверенно, нагло вели себя адвокаты – холёные, респектабельные. А им противостоял скромно одетый прокурор. М. С. был полностью на его стороне: преступники должны получить по заслугам, раскованное, пренебрежительное поведение адвокатов злили.

Был М. С. на практике в Киевском райсовете Москвы. Увидел советскую демократию в действии. Это и стало темой его дипломной работы, которую он сформулировал так: «Участие масс в управлении государством на примере местных Советов». Защита прошла успешно.

Оценка – «отлично». Ещё бы: дипломник Горбачёв неопровержимо доказал: социалистическая демократия на десять голов выше буржуазной.

Что дала М. С. учёба в МГУ? Тот рабоче-крестьянский парень, который летом 1950 года переступил порог здания на Моховой, и выпускник МГУ 1955 года были разными людьми. Расстался с провинциальной наивностью, обрёл уверенность, набрался знаний, в общественной работе проявился как лидер. Сам М. С. так определял: «Без этих пяти лет Горбачёв-политик не состоялся бы».

Состоялся бы или нет он как политик без МГУ?.. Трудно сказать. Учись он, допустим, в Ростовском железнодорожном институт, в который собрался было после школы, всё равно он строил бы карьеру не в министерство путей сообщения, а по общественной линии. Натура у него такая.

Сформировала его жизнь в Москве. Столица, так исторически сложилось, в культурном, интеллектуальном, политическом, общественном значении резко влияла на мозги любого молодого человека. Конец 40-х годов – начало 50-х не лучшее в СССР время для интеллектуальной жизни и развития свободных воззрений, но для юноши ищущего это не имело значения. Даже в мрачные годы позднего Сталина в стенах университетского здания на Моховой чувствовалось биение пульса общественной жизни. Сохранялся дух творческих исканий, критицизма.

Второе, что развивало М. С. – юриспруденция. Пусть даже она в сталинских оковах, в советских рамках, в чётко очерченных классовых границах –