Георгий Литвин - На развалинах третьего рейха, или маятник войны

Немка плакала, божилась, что ее завербовали англичане и заставили заниматься такими делами. Она повторила то, что говорила на прежних допросах, но здесь сказала для контрразведки, пожалуй, самое важное: «Меня инструктировал английский офицер перед отправкой. И, в частности, он сказал, что если меня вдруг арестуют, то у меня есть единственный шанс уцелеть, если я буду твердить: «майор, мол, говорил, что ему с академическим военным образованием бояться нечего. Что его охотно примут в любой армии Запада. Но на самом деле он так не говорил. Миссия же моя была не сложной: я должна была познакомить майора с молодой дамой, видимо русской, а уж та бы занялась его вербовкой…

Словом, обычная человеческая судьба. Я думаю, что с этой немкой потом длительное время работали наши контрразведчики с целью перевербовки, но утверждать не могу, ибо вскоре я сам убыл в Советский Союз для прохождения дальнейшей службы по своей специальности. А было это в августе 1951 года.

Майор был освобожден из-под стражи. Ему дали возможность в течение нескольких часов сдать дела и немедленно в сопровождении «прислуги» убыть до Бреста. Оттуда он должен был уже самостоятельно прибыть согласно предписанию в отдел кадров Закавказского военного округа. Когда ему прочитал такое решение представитель командования корпуса в присутствии работников «органов» госбезопасности, то он не выдержал и заплакал. И, благодаря судьбу, обещал всю жизнь помнить о том, что с ним приключилось. Надеюсь, что так оно и было. Один из больших командиров (я тут, замечу без скромности, был свидетелем) утверждал: «Жизнь надо любить такой, какая она у тебя есть, а не зариться на чужие сладости. Иначе — сплошные неприятности».

В августе 1951 года я получил в штабе предписание убыть в Москву в распоряжение Главного управления кадров Советской Армии (ГУК). Там по прибытии мне устроили экзамен на знание немецкого языка и, когда убедились, что я достаточно, по их мнению, им владею, направили к генералу. Разговор с ним был довольно долгий. Он расспрашивал о работе в Германии, а затем сказал, что мне предстоит работа военным переводчиком на особых высших курсах, созданных специально для подготовки офицерского состава из немцев. Так я узнал, что ГДР будет иметь свою народную армию. Генерал предупредил меня, что это пока строго засекреченные курсы и что, учитывая мою прошлую боевую деятельность и опыт работы с немцами, меня назначают адъютантом-переводчиком к начальнику курсов, очень опытному и заслуженному человеку. И в заключение сказал: «Я надеюсь, что вы подойдете к такой работе, но окончательно будет решать вашу судьбу там на месте начальник курсов. Получайте проездные документ и командировочное предписание. Желаю успехов на новом поприще!»

В воскресенье я прибыл поездом на станцию Привольская (рядом с городом Вольск) Саратовской железной дороги. Выйдя из вагона, я направился к зданию станции, и тут ко мне подошел младший лейтенант и спросил: «Вы из Москвы?..» Получив мой утвердительный ответ, он пригласил меня в машину.

— Наш генерал приказал мне доставить вас в часть, как говорится, в целости и полной сохранности!

Я, естественно, был удивлен таким приемом. В пути водитель машины заметил, что их генерал хотя и строгий начальник, но очень внимательный к подчиненным.

Прибыв в часть, мой сопровождающий представил меня дежурному. Тот начал обычный в таком случае разговор, но телефонный звонок остановил его от дальнейших расспросов. Дежурный офицер вытянулся и начал четко отвечать в трубку: «Так точно, товарищ генерал. Слушаюсь! Все будет исполнено!»

Положив трубку, он сказал мне: «Звонил командир части генерал-майор Яков Дмитриевич Басилов. Справлялся, как Вы доехали и распорядился вас устроить. Он у нас заботливый. Мы все в части его очень уважаем. Сейчас я вас устрою, а завтра вы ему представитесь и сами убедитесь в правоте моих слов.

На следующий день я пораньше пришел в штаб части. Все было как и обычно в воинских структурах. Ближе к девяти утра начали заходить офицеры для доклада командиру части. Дежурный предлагал всем занять места в приемной. И вот прибыл генерал. Дежурный доложил об обстановке в части и о том, что за время его дежурства никаких происшествий не случилось. Генерал поблагодарил его за службу и взглянул на меня. Я встал и доложил по форме, как это и положено по уставу, о прибытии в его распоряжение. Генерал пожал мне руку, поздравил с благополучным прибытием. Затем предложил пройти в его кабинет. В приемной все офицеры встали, генерал с ними поздоровался и сказал: «Товарищи офицеры, прошу немного подождать. К нам прислан из Москвы адьютант-переведчик. После нашего разговора вас пригласят»…

В кабинете в спокойной беседе я рассказал генералу Басилову о моей предыдущей службе. Генерал внимательно выслушал меня. Я чувствовал, что мой рассказ генералу пришелся по душе. Улыбнувшись, он обратил внимание на мои орденские планки и сказал: «Я рад, что мне прислали Георгиевского кавалера. Я ведь сам в Первую мировую войну, будучи прапорщиком, был награжден на фронте Георгиевским крестом. Теперь в замен их учреждены ордена Славы, и я знаю, что это такое. Эти награды можно получить только на фронте, участвуя в боях».

Затем он кратко рассказал о том, что на курсах обучаются будущие офицеры армии ГДР, и ввел меня в круг моих обязанностей, а потом, как-то для меня незаметно, он начал свой обычный рабочий день с приема сотрудников. Я сидел в его кабинете и делал, если в том была необходимость, заметки. Прием шел быстро. Генерал принимал решения, и офицеры уходили довольные. Один из офицеров, дожидавшийся встречи с начальником курсов, вдруг поднялся и попросил у генерала разрешения удалиться. Оказывается, генерал, давая указания предыдущим офицерам, как бы разъяснил и суть его вопроса. Офицер понял как ему действовать, поэтому и решил не занимать попусту время генерала.

Я выполнял обязанности адъютанта и работал переводчиком, подменяя отсутствующих по разным причинам товарищей. Состав слушателей курсов оказался, можно сказать, пестрым. Здесь были хорошо подготовленные бывшие офицеры вермахта, которые у нас в плену стали антифашистами, были и участники антифашистской войны на стороне республиканской Испании, и солдаты и унтер-офицеры вермахта, которые после войны служили в пограничной полиции нашей зоны. По политическим пристрастиям среди курсантов были и коммунисты, и социал-демократы, и представители других партийных движений. Все имели разное общее и военное образование. Например, племянник немецкого фельдмаршала фон Витцлебена, участник покушения на Гитлера, избежавший смерти — Ион фон Витцлебен до войны учился в академии генерального штаба Германии, а рядовой Фриц Пильц, сын коммуниста, заключенного нацистами в концлагерь, попав на советско-германский фронт перебежал на нашу сторону, стал сотрудничать с представителями комитета «Свободная Германия», на фронте с нашей стороны обращался по радио к немецким солдатам, призывая их сдаваться в плен.