Георгий Литвин - На развалинах третьего рейха, или маятник войны
С другой стороны, при жизни Сталина в органах разведки главных наших противников США и Англии работали советские глубоко законсперированные агенты, занимавшие там достаточно высокие посты, а поэтому наше правительство и лично Сталин принимали в послевоенный период, казалось бы, самые рискованные решения, имевшие судьбоносное значение для Китая, Кореи, Ирана, Греции и других стран, и в том числе, по раскрытию секретов атомного оружия. Основная масса наших агентов за рубежом работала, исходя из идейных соображений. Большое влияние на них производили также наши ошеломляющие успехи по восстановлению разрушенного войной хозяйства, и особенно достижения советской науки и здравоохранения.
В какой-то мере изменились и методы работы органов госбезопасности. Приведу такой пример. В период напряженности, а наше руководство знало, что американцы планируют даже нанесение атомных ударов по нашим городам, было принято решение привести войска, находящиеся на территории Германии, в других странах Восточной Европы, в повышенную боеготовность. Кроме этого, Генштаб разработал меры быстрой замены в частях и соединениях практически всего высшего и среднего комсостава. Эти люди должны были занять должности во внутренних военных округах, а им на смену, уже без семей, направлялся новый состав офицерских кадров. Разведки западных стран это сразу же отметили, а их аналитики выдали для правительств стран, входящих в НАТО, свои прогнозы, которые сводились к следующему: «Несмотря на большие потери от атомных бомбардировок в первые дни, СССР сможет в течение 20 суток занять Западную Европу, а через 60 — с помощью интенсивных бомбардировок вывести из строя главного американского союзника — Англию с ее базами, имеющими первостепенное значение для американской бомбардировочной авиации. К исходу шести месяцев боевых действий СССР может захватить северное побережье Средиземного моря от Пиренеев до Сирии, станет контролировать Гибралтарский пролив, захватит нефтяные районы Ближнего Востока. Русские атомные бомбардировщики и развернувшаяся партизанская война в США значительно подорвут способность и волю Америки к продолжению войны. Америка не сможет защитить свои собственные города.
После того как американское правительство поняло, что США не удастся победить Россию в атомной войне, разрабатывается новый, долгосрочный план разрушения Советского государства, но это уже тема другой главы.
Я продолжал работать на демаркационной линии, которая постепенно превращалась в обустроенную границу между двумя суверенными государствами ФРГ и ГДР.
На границе в некоторых местах были построены стационарные заграждения. Пограничную службу вместе с советскими подразделениями начала нести и специально созданная в ГДР пограничная полиция, для которой строились казармы или использовались подходящие для этой цели здания, а также передавались ей казармы, которые занимали наши воинские части, находящиеся вблизи границы.
Эти немецкие формирования пограничников подчинялись начальнику полиции ГДР. Возглавлял ее в то время доктор Фишер, известный антифашист, который долго жил и работал в СССР, воевал в интернациональной бригаде в Испании.
Я лично с ним неоднократно встречался. Он хорошо владел русским языком. Офицерские кадры для этой пограничной полиции частично готовились в ГДР и «секретно» в нашей стране. Однажды приехал в город Стендаль, где находились штабы 79-го стрелкового корпуса и 207-й стрелковой дивизии, размещались в казармах полки этой дивизии, и в том числе 756-й стрелковый полк, в котором я числился переводчиком.
Новый начальник разведки дивизии, сменивший полковника Щекотихина, ставшего начальником разведки 3-й Ударной армии, доверительно рассказал мне, что недавно назначенный начальником штаба полка майор (назову его «К.») был арестован отделом контрразведки нашего корпуса и сейчас ведутся его допросы: он вел недостойный образ жизни, беспробудно пьянствовал, установил связи с немками. На допросе одна из них созналась, что является агентом английской разведки и утверждает, будто майор сказал ей, что он закончил военную академию и, что в любой армии ему предоставят работу.
Арест майора произвели в штабе корпуса. О том, что он под следствием, в полку знают несколько человек. Для всех он сейчас находится в срочной командировке по приказу штаба армии. Мне звонил начальник контрразведки корпуса и просил вас прибыть к нему. Он сказал, что вас хорошо знает и хочет вместе допросить немку, которая арестована по делу майора. Их переводчик недавно прибыл из Союза и еще не имеет достаточного опыта…
Мой непосредственный начальник позвонил полковнику из «органов» и договорился, что мы вместе прибудем к нему.
Начальником отдела контрразведки корпуса был уже предпенсионного возраста, весь седой, много повидавший на своем веку человек, но сохранивший веру в людей, понимавший их слабости. Он считал своей главной обязанностью не допускать произвола и оберегать людей от безрассудных действий. Предвижу, что кто-то сейчас же заметит мне, что у нас таких чекистов и не было. И все же я прошу поверить читателя мне на слово. Таких людей в органах безопасности было немало и не надо их подводить всех под одну гребенку. Кстати, я знал многих его подчиненных, и они о нем отзывались только с самой лучшей стороны, а один оперуполномоченный мне поведал о том, что полковник до службы в «органах» работал учителем, и как ни сложна была его порой «грязная» работа, не сломался, а остался принципиальным, честным и гуманным человеком.
Когда мы пришли к нему, он рассказал, что майор прибыл из Закавказского военного округа, действительно недавно закончил Военную академию имени М. В. Фрунзе в Москве, молод, русский, на фронте не был. Сын высокопоставленного чиновника из Грузии, жил легко и весело. Женат, имеет сына. Покрутился несколько месяцев без семьи, и вот настигла его наша страшная беда пьянство, а где пьянство, сами понимаете, там и женщины, и, как говорится, нашему молодцу и море по колено, а вобщем-то жалко парня, ибо такое не прощается. Разведки всех стран обращают внимание прежде всего на таких «слабаков».
Привели арестованную немку. Я прежде всего перевел ей слова полковника: «Вы находитесь в руках органов государственной безопасности могущественного Советского Союза и только чистосердечное признание поможет вам избежать крупной неприятности. Учтите, мы длительное время наблюдаем за вашими неблаговидными делами, враждебными нашему государству, и вы, надеемся, хорошо знаете, какая кара ожидает шпионов!»
Немка плакала, божилась, что ее завербовали англичане и заставили заниматься такими делами. Она повторила то, что говорила на прежних допросах, но здесь сказала для контрразведки, пожалуй, самое важное: «Меня инструктировал английский офицер перед отправкой. И, в частности, он сказал, что если меня вдруг арестуют, то у меня есть единственный шанс уцелеть, если я буду твердить: «майор, мол, говорил, что ему с академическим военным образованием бояться нечего. Что его охотно примут в любой армии Запада. Но на самом деле он так не говорил. Миссия же моя была не сложной: я должна была познакомить майора с молодой дамой, видимо русской, а уж та бы занялась его вербовкой…