Времятрясение - Линда Бакли-Арчер

Лорд Льюксон подавил зевоту, и миссис Стейси похлопала его по руке, словно он был непослушным ребенком.

— Это так трогательно, — сказала Алиса.

— Вы должны простить меня, однако я не разделяю вашего патриотического пыла, — улыбнулся лорд Льюксон.

— Разве я не говорила тебе, что он ужасный насмешник? Не обращай на него внимания, Алиса, — захихикала миссис Стейси. — Много воды утекло с тех пор, как Британия потеряла Америку. Но теперь мы снова друзья, не так ли, лорд Льюксон?

— В самом деле, так и есть, мадам, неужто вы сомневаетесь в этом? Неужто британское могущество было столь нежелательным для Америки?

Алиса засмеялась, а миссис Стейси шутливо погрозила лорду Льюксону пальцем.

— Ну, лорд Льюксон, вы поразили меня до глубины души! Сейчас вы здесь, вы гость в Стране Свободы, вам должно быть стыдно.

— Стыдно, мадам? Увы, я давным-давно отбросил подобные понятия. Кроме того, как любил говорить мой друг Де Курси, стыд бывает ужасен лишь в одном положении…

— А вы изменили бы историю, если бы могли? — настойчиво спросила Алиса. — Интересно, вы допустили бы, чтобы Британия подавила американскую революцию?

— Я — англичанин, и уважаю короля и свою страну. Вы наверняка не дали бы мне убежища, верно? Определенно, я допустил бы. В САМОМ ДЕЛЕ, допустил бы! — Улыбка вдруг сошла с лица лорда Льюксона. — Я желал бы, чтобы наши солдаты растоптали вашего святого генерала Вашингтона…

Миссис Стейси чуть не задохнулась. Наступила продолжительная и неприятная пауза.

Алиса пыталась уловить смысл в этой вспышке гостя. Может быть, лорд Льюксон так шутит? Или ему нравится устраивать провокации? Но он спокойно, без намека на извинение, в упор смотрел на спутниц. А когда на лице миссис Стейси неожиданно расплылась улыбка, лорд Льюксон ответил ей тем же, и они расхохотались.

Алиса изучала лицо англичанина и улыбалась.

— Не знаю, играете ли вы в покер, лорд Льюксон, но если не играете, то непременно должны научиться! — сказала Алиса. Ей хотелось спросить, почему он сказал, что уважает КОРОЛЯ, а не КОРОЛЕВУ, но что-то заставило ее сдержаться. Она вдруг поняла — Льюксон заставил ее поверить, что вернул бы Америку королю Георгу III. Не часто бывало, чтобы ее так хитро подлавливали. Глаза Алисы сверкнули.

— И вы осмеливаетесь говорить подобное о Джордже Вашингтоне двум добропорядочным американкам! — воскликнула тетя. — Наконец-то я разгадала вас, лорд Льюксон! Вы насмешник, ужасный насмешник!

Лорд Льюксон склонил голову в легком поклоне, но смеяться не перестал, что вызвало ответный смех миссис Стейси и Алисы. Лорд Льюксон вынул платок и прикоснулся им к глазам.

— Насмешник? Напротив, милые дамы, — сквозь смех сказал он. — Уверяю вас, я говорил вполне серьезно…

Когда прошлым вечером, после ужина, я сказал Питеру, что хочу изложить на бумаге важные события, которым мы совсем недавно стали свидетелями, он вдруг оживился. К моему удивлению, Питер сообщил, что у его отца есть книга «ЖИЗНЬ И ВРЕМЕНА ГИДЕОНА СЕЙМУРА, КАРМАННИКА И ДЖЕНТЛЬМЕНА, 1792 год», книга, которую я закончил лишь к тому времени, когда встретил свое пятидесятилетие! Мой юный друг не мог постичь смятения, которое охватило мое сердце при этом сообщении, он с самой веселой улыбкой стал расспрашивать меня, как я отношусь к тому, что каждую секунду мы стираем наше предыдущее существование!

Покачав головой, поскольку не знал, что сказать, я отошел от него, чтобы немного поразмышлять в прохладе ночи. Возможно, все дело в том, что благодаря нежному возрасту Питера не слишком тревожит мысль о существовании, которое начисто стирается. Я же, более обремененный багажом прожитой жизни, ходил и ходил вокруг Линкольн-Инн-Филдс, преследуемый вопросами, которые вертелись у меня в голове.

Мысль о том, что существует другой Гидеон Сеймур, с той же плотью, с теми же волосами, с тем же аппетитом, чье сердце бьется в том же ритме, у которого, возможно, те же мечты и желания, терзала меня больше, чем я мог это выразить. И все же больше всего меня беспокоила мысль, что жизнь этого другого Гидеона Сеймура могла быть переписана мной самим, а значит, я становился своего рода кукушкой в собственном гнезде.

Вчера, проснувшись, я вовсе не сомневался в том, кто я есть, это было столь очевидно, как ощущение боли, если стукнуться костяшками пальцев. Но сегодня в определенности жизни образовалась большая трещина, разве не в нашей натуре желать стать таким же, как наши приятели, и в то же время — быть ДРУГИМ? А если я не один-единственный во всей Вселенной, то не значит ли это, что я — ничтожество?

Гидеон Сеймур

Линкольн-Инн-Филдс, 1763 год

Все стояли на ступеньках, пока лакей и кучер заканчивали снаряжать карету сэра Ричарда, запряженную шестеркой лошадей. Лошади были испуганы, храпели и били копытами. Кэйт держала Питера за руку. Гряда кучевых облаков, прослоенных зловещими красными всполохами, неслась по бледному вечернему небу, ее подгонял сильный юго-западный ветер, сдувший треуголку с головы сэра Ричарда и покативший ее по мостовой. Питер кинулся догонять шляпу.

— Погода меняется, — заявил преподобный Ледбьюри, обернувшись к сэру Ричарду. — Лето закончилось, помяните мои слова.

Кэйт сжала руку Питера, когда он, отдав треуголку хозяину, вернулся на ступеньки. Она видела, что преподобный нахмурился и посмотрел сначала на нее, а потом на пустое место рядом с Ханной, туда, где Кэйт стояла минуту назад. Ледбьюри снова взглянул на девочку. Она знала, о чем он думает, — как ей удалось пройти перед ним так, что он этого не заметил? В недоумении преподобный потряс головой. Кэйт отвернулась, чтобы не встречаться с ним взглядом.

Над головами летали летучие мыши, вдалеке печально звонили церковные колокола. Наконец все разместились в карете. Кэйт устроилась между Ханной и Питером, крепко сжав его руку. Напротив сидели преподобный Ледбьюри, сэр Ричард и Гидеон. Питер подумал, что еще совсем недавно было невозможно представить, чтобы он позволил девочке держать его за руку. Но теперь он и не подумал отодвинуться и даже сам ободряюще пожал руку Кэйт. Она посмотрела на него и улыбнулась.

— Все будет хорошо, — сказал Питер.

— Я знаю…

Карета сэра Ричарда, запряженная шестеркой лошадей, громыхала, отъезжая от Линкольн-Инн-Филдс. Улицы оказались на удивление пустынными. Странно, их карета была единственной на Хай-Холборн. Ханна сказала, что это, наверное, из-за большой ярмарки в Смитфилде, где собралась половина Лондона.